Агентство потерянных душ - Андрей Дорофеев

Через полчаса Маша в сменном носителе лежала, привязанная за руки и ноги, на неуютной кушетке и в безысходности смотрела на белый больничный потолок.

Глава 6: Леттуа Гири

Мария Сергеевна Бастарчук, агентесса Бюро иммиграции Млечного Пути, лежала привязанная на кушетке для буйнопомешанных четыре дня.

Через полдня после её заключения она захотела в туалет и громко, ни к кому не обращаясь, попросила сопроводить её в уборную.

- За Вами уберут, - получила она ответ мужским голосом откуда-то из-за двери.

Маша не поняла, что это значит. Она снова несколько раз попросилась у тюремщика в туалет, но тот только молчал, а в последний раз снова ответил:

- За Вами уберут. Таков регламент. Если Вы снова будете пытаться нарушать процедурный регламент, я дам вам успокоительного.

Успокоительного Маша не хотела, ругаться она тоже не хотела. Поэтому, когда через два часа её мочевой пузырь чуть не лопался, она, убеждая себя, что это сменный носитель и непреодолимой силы обстоятельства, сходила под себя.

Через несколько часов в изоляторе стоял такой запах, будто сегодня ночью там переночевала ватага бомжей. Только она собралась отключиться от реальности - это даже сном назвать было сложно, - как её кушетка дрогнула, и механизм, скрытый где-то в глубине пола, стал медленно её поворачивать.

Маша оказалась почти в вертикальном положении, и в камеру вошел её охранник - один из тех, что вёл её сюда, но не русский. У него в руках был шланг.

И когда тёплый поток из этого шланга сильным напором стал хлестать её по груди, но ногам, по лицу, выбивая всё то, что могло натечь из неё за последние сутки - Маша поняла, что означает "за Вами уберут".

Когда она, дрожащая после очищения шлангом, попросила пить, в этом ей не отказали и принесли два стакана - с жидкой питательной массой и с водой. Маша поела и попила через трубочки, что охранник сунул ей в рот, и сила немного вернулась к ней.

Опять потянулось мучительное ожидание чего-то неизвестного.

"Что, молчишь, Дима? Нечего мне сейчас тебе рассказать".

"Молчу, Маша. Но я не бездельничаю. Я пишу свою Шестнадцатую симфонию".

"Как же ты, без инструмента-то?"

"Мы, композиторы, очень хорошо знаем всю внутреннюю механику звука, Маша. Инструмент желателен, но не обязателен. Были бы у меня руки - я бы мог записывать партитуры написанных частей. Но рук у меня нет - поэтому я запоминаю".

"Дай бог, чтобы твоя Шестнадцатая увидела свет".

"Она увидит, Маша, не беспокойся. И о себе, и о нас не беспокойся. Ари и Рене что-нибудь придумают".

"Лучше уж я что-нибудь придумала бы..." - сказала Маша сама себе и, наконец, почувствовала. что может спокойно уснуть.

На исходе чётвертого дня, после нескольких очищающих омовений и почти внутривенных кормлений, без всякого предупреждения к Маше пришёл Квинт. Постоял, глядя на ее побелевшие губы и побледневшее лицо, ставшее вдруг скуластым и просвечивающим, и поцокал языком.

- Неважно выглядите, Мария Сергеевна. Есть жалобы на обращение?

Маша молча смотрела в потолок.

- К сожалению, это необходимое зло. Мы не можем позволить, чтобы...

- Что Вы хотите? - негромким голосом проговорила Маша, продолжая игнорировать Директора взглядом.

- Чтобы Вам был причинён вред, - невозмутимо договорил тот, - Я, возможно, подскажу Вам выход из этой нелепой ситуации. Возможно. Возможно... Я несколько дней думаю об этом, и не знаю, то ли схожу с ума, то ли мечтаю о несбыточном... Я, знаете ли, далёк от мистики. Если некоторые забывшие себя иммигранты на этой планете могут себе позволить себе отдаться этим сказкам для взрослых, то я не могу - я вырос в галактическом сообществе, где наука уже переплюнула мистику по эффективности создания чудес. Но всё-таки, возможно...

Он помолчал вместе с Машей.

- Но я всё же рискну. Это... - Ему явно сложно давалось выговорить что-то, что полностью противоречило его личному здравому смыслу, - это Леттуа Гири.

В глазах Маши сверкнуло, а тело изогнулось в сладкой истоме, будто неведомой природы ток прошёл по ней.

- А-ах, - выдохнула она, не в силах сдержать удовольствие внутри.

- Да, я знаю, девочка... Это твоя Голгофа, твоя ахиллесова пята, твой шприц с дрянью...

Теперь Маша приподнялась на кушетке, натянув мягкие оковы, как поводья, и широко раскрытыми глазами, полными надежды, мольбы и отчаяния одновременно, смотрела на Майруса Квинта.

- Моя Леттуа... - прохрипела она с любовью и тут же упала обратно на кушетку.

- Твоя Леттуа, - кивнул он ей, - твоя. Я знаю о всех твоих похождениях внутри меморизатора, не удивляйся. Это я запретил их тебе некоторое время назад. Только вот знаешь ли ты, что это за Леттуа Гири, дорогая моя? Ничего-то ты не знаешь...

Маша тяжело дышала и молчала, но слушала. Её потрясывало.

- Ты знаешь, что такое Леттуа Гири, а? Леттуа Гири - это инверсия... Такого не бывает, но это инверсия. Ты, глупенькая, думала, наверное, что попала в своё прошлое, на историческую Родину, так сказать? Ты хоть знаешь, когда это было, а?

Маша не знала. Она не задумалась об этом тогда, не приходило ей это в голову и сейчас.

- А я вот знаю, Мария Сергеевна. Вчера, когда все исследования твоего дружка Чейза дали полный ноль и зашли в тупик, я задумался. Мне в голову стала лезть ненаучная фантастика, и я шутки ради отправил техников снять показания меморизатора, который с тех пор никто и не трогал. Ты знаешь, что в нём есть журнал, в котором отмечены все твои похождения с датами перемещений, а?

Квинт остановился, вышел за дверь и приказал охраннику покинуть помещение. Хлопнула пневматическая дверь, а затем Директор вернулся обратно.

- Сорок восемь тысяч лет, звезда моя. Сорок восемь тысяч. Вот она, эта дата. И вчера два моих академика целый день лазили в архивах всего Млечного Пути, чтобы проверить - просто проверить! - то, чего и так не могло быть. Ты понимаешь, что твоей Леттуа Гири никогда не существовало? Ни сорок восемь, ни сколько-нибудь ещё лет назад? Ни в какой части этой или иных галактик. Её просто никогда не существовало, Мария Сергеевна.

- Она существовала! - закричала Маша, которая не могла