Мы с Мишкой и все тайны СССР (сборник) - Дометий Валерьевич Завольский

Корсаков до аварии был инженером и работал в институте ГИПРОПЛАСТ. Даже взрослые и довольно учёные люди, если впервые слышат это название, сначала думают, что в этом институте проектируют каналы или какую-нибудь ирригацию. Приходится им объяснять, что ГИПРО - это не "гидро", как они подумали, а "Государственный институт проектирования". "Гидро" по-гречески значит "вода", но вода тут ни при чём. А ПЛАСТ означает "пластические массы", то есть пластмассы. В ГИПРОПЛАСТЕ придумывают и испытывают новые пластмассы или разные пластмассовые изделия. Например, проектируют пластмассовые, но настоящие автомобили, в которых железной только и будет, что ходовая часть от самого передового автомобиля "Волга". Они похожи на суда с подводными крыльями и на машины будущего, как их рисуют в журналах. Довольно скоро эти пластмассовые автомобили появятся на улицах, а иностранцы будут оглядываться на них и завидовать.

Всё бы хорошо, но Крафт не очень хорошо разбирался в нашей химии, а чем занимался в институте прежний Корсаков, он понимал и вовсе с трудом. Полукрафт-Полукорсаков поговорил в институте с разными людьми, которые его, понятное дело, узнавали, а он их нет, и понял, что нужно, как говорится, найти свою нишу, и такой нишей может стать научная фантастика. К счастью, один знакомый знакомого знал кого-то из редакции журнала "Инженер и человек", а журналу как раз потребовался хороший инженер, который был бы интересным человеком и любил фантастику. Корсаков уволился из института, в заявлении написав, что после травмы забыл специальность. Заявление он написал с дореволюционными буквами.

В журнале тоже сначала было не очень просто, ведь Корсакову-Крафту было не всегда понятно, что нужно людям в наше время. Но товарищи нашли у него много полезных талантов. Например, он сам переводил с немецкого, французского и английского языка и даже с русского на немецкий. А ещё он вспомнил, какие шаржи и карикатуры рисовал, когда был Крафтом, и какие весёлые истории в картинках делал, вырезая рисунки из журналов и наклеивая в тетрадки с собственным хулиганским текстом. Всему этому он научил художников редакции. А главное, Корсаков убедил редакцию, что нашим читателям нужны здоровые сенсации, то есть потрясающие новости и невероятные истории с полезным зерном, если их, конечно, отделять от плёвых, нездоровых сенсаций - всякого вранья и страшных историй вроде глупых выдумок из пионерского лагеря. Так он стал редактором рубрики "Удивительное рядом". Иногда ему и всей редакции устраивали нагоняй, потому что разные начальники по-разному думали о том, какие сенсации здоровые, а какие нет. Но журнал из-за этой рубрики читали всё больше.

Была у Корсакова одна печаль. То есть, конечно, ему и так было печально, хоть он попал из своего невесёлого времени в наше, гораздо лучшее. Но по работе его очень огорчало, что наши писатели сочиняют маловато интересной фантастики. Тогда он сам сочинил повесть о человеке, проводившем опыт и очутившемся в теле человека будущего, много-много лет вперёд. Он пытался эту повесть издать, но ему объяснили, что это нездоровая сенсация и такую книжку в нашей стране издадут, когда читатели будут готовы, лет через десять, и то, если автором будет прогрессивный заграничный писатель. Корсаков понял, что дал с этой повестью маху, но духом не пал и принялся сочинять другую, в которой прогрессивные иностранцы переносились уже не во времени, а в пространстве - целым городком на дикую планету, где им придётся сражаться с летучими спрутами и с улетевшими вместе с ними фашистами...

Тут в кабинет постучались, и к Корсакову зашёл советоваться художник. Такими художников часто изображают на картинках или в кино. Если прежние художники были с бородками, с палитрами, в бархатных блузах, с бантом на шее и лопухастых беретах, то теперешние - это молодые люди в ковбойках и со свёрнутыми ватманскими листами. Чем и когда они рисуют - непонятно. Кажется, что они только ходят с этими ватманскими листами по кабинетам и спорят с разными начальниками и друг с другом. И выходят у них обычно не картины с кувшинами и грушами, а какие-нибудь афиши для кинотеатров. Этот художник, правда, был в узеньком костюме с узеньким галстуком, и принёс он, должно быть, журнальные картинки. Корсаков сказал:

- Простите, дети, мне пора исполнять свою должность. Служба такая! Стихи про марсиан выйдут в ближайшем номере. Честь имею кланяться!

Мы попрощались, оделись и вышли из теремка. На улице уже сгущались февральские сумерки. Мне стало грустно за потерявшегося Крафта, а Мишка обиженно говорит:

- Выходит, он нам заливал битый час?

- Не заливал! - не согласился я.

- Значит, свистел! - упёрся Мишка. - А мы, как лопоухие, слушали.

Он очень рассердился, сказал, что Корсаков или свино, или с приветом, что мы, как дураки, развесили уши, и про Крафта, то есть Корсакова больше и знать ничего не хотел.

Мы шли, Мишка рассказывал, как здорово на будущую зиму было бы устроить в нашем дворе хоккейную коробку, как, например, сделано в Староалтынном переулке. Ведь почти у всех ребят есть коньки, а денег на клюшки можно выпросить у родителей или накопить. Играть в хоккей - куда интереснее и взрослее, чем перекидываться снежками, если, конечно, не устраивать настоящую "Зарницу" со снежной крепостью. Да и ждать с осени до весны футбольной погоды скучно, и теряешь форму, то есть разучиваешься.

Я слушал, соглашался, но думал, что если Корсаков это всё придумал, он очень интересный писатель. Хорошо было бы его, как говорится, перевести с повышением. Его надо было бы сделать самым главным редактором скучного журнала "Удивительное - рядом". И весь этот журнал бы стал не хуже, чем рубрика "Удивительное рядом" в журнале "Инженер и человек". А если он и вправду Крафт и ничего не выдумал, то его надо бы пожалеть, и всё равно назначить в "Удивительное - рядом", ведь он знает столько интересного и всё равно хороший редактор. Хотя, наверное, и жалеть его особо не стоит - ведь он попал из тёмного прошлого не в другое прошлое, а в наше время, где столько хорошего.

Как мы с Мишкой чуть не стали масонами

Константину Анатольевичу Крылову

Наступила весна. Растаяли сугробы, исчезла чёрная наледь. Быстро пробежали ручейки, а с ними весенние каникулы. С последней учебной четвертью настал хоть и солнечный, но ещё прохладный и голый апрель.

Я сидел за столом и делал уроки. Дом у нас очень старый - его построили, когда ещё был жив Маяковский. Говорят, он хотел написать особые стихи, даже целую