От Александровского централа до исправительных учреждений. История тюремной системы России - Александр Викторович Наумов

ведет он себя заносчиво. Ходили слухи, что перехвачено его письмо домой, где он писал, что скоро сюда приедут американцы, всех освободят, а сам он построит виллу. Но это, конечно, были слухи. Однажды я уехала в командировку за пределы района, а приехав обратно, узнала, что Беленького освободили. Ну освободили так освободили. А вскоре, может быть, через год или больше, мне пришлось поехать в Москву на курсы усовершенствования врачей. Я ехала по специализации дерматовенерологии. И вот, прихожу в институт усовершенствования врачей, мне говорят: пойдете в группу Беленького. Я думаю: интересно, не тот ли? А сама не хочу встретить того Беленького, которого знала, помня свое отношение к нему. Ну что, прихожу я в группу, вижу — сидит такой красавец-мужчина, брюнет. Я сразу успокоилась, думаю: тот-то блондином был. Хотя почему я себе вбила в голову, что он был блондином, не знаю. И вот идут занятия, проходит неделя, и вдруг он просит меня остаться после занятий. Остаюсь. Он меня спрашивает: «Клавдия Ивановна, вам не кажется, что мы с вами где-то встречались?» Мне даже стало жарко от такого вопроса. Он снова меня спрашивает: «Вы откуда?» — «Из Сибири». — «А конкретно?» В общем, оказался тот самый Беленький. Но о том, что было, не говорили. Так, рассказал о своей работе, подарил мне две свои монографии. Я потом спрашивала, не у него, конечно, а у работников института, за что его посадили. Они рассказали, что несколько человек в институте должны были делать доклад на какую-то тему, но всех ночью забрали.

Я курировала два дома младенца. Один в особом лагере, где сидели по 58 статье, и второй — в так называемом бытовом лагере. И вот в особом лагере сами женщины поддерживали в доме ребенка порядок. И скажу, порядок там был отменный. Представьте, полы были устланы одеялами. Все дети, а их тут держали до двух лет, ухожены. Кормили их хорошо. Никто из этого дома ребенка ничего не тащил, не крал, а все, как говорится, отдавалось детям.

Но совсем по-другому происходило в доме ребенка в бытовом лагере. Кто в этом лагере сидел? Воровки, спекулянтки, словом, преступницы. Даже к своим детям они ужасно относились, бывало, не хотели их кормить, поэтому младенцев до времени еды и после еды взвешивали, так проверяли, кормила его мать или нет. Были случаи когда мастери душили своих детей. Страшно об этом рассказывать. В бытовых лагерях не было порядка, ни в женских лагерях, ни в мужских. Существовали тут свои группы. В бытовых лагпунктах был распространен сифилис. Чисто мужской. Однажды я поехала на 195 километр, где сидели «суки» — так эта группировка называлась в преступном мире. И от самых ворот по территории зоны до медпункта мне пришлось идти через строй заключенных: вот так стали с двух сторон, образовав проход, и как только не кривлялись: и ржали как лошади, и хрюкали, и визжали, и гримасничали. Гвалт, шум. После этого я поехала уже в «воровской» лагпункт. Приехала, во дворе — ни души. Спокойно прошла в медпункт, там мне помогли снять пальто, убирают его. Я снимаю ботики, а были такие: если на улице грязно, ставишь в них туфли, и так идешь. Так вот, снимаю ботики, их тоже убирают. А я знаю, что это воры. Ну, думаю, что будет дальше. Спрашиваю: а где люди-то, во дворе я никого не видела, куда все подевались, и кого же я буду смотреть. Мне и говорят: а мы сами знаем, кого нужно смотреть. Приводят несколько человек, я их смотрю. Потом мне помогают — одеть пальто, одеваю ботики и ухожу. И ни разу не услышала никаких ни выкриков, ни матов. Вот так, бытовой лагерь бытовому тоже рознь был. Но все равно везде были свои законы, какие-то правила. Помню, один лагпункт забастовал. Осужденные требовали убрать номера с одежды, снять замки с бараков, а каждую ночь бараки запирались, и еще что-то требовали, не помню. Они объявили голодовку. И несколько дней не прикасались к еде, а на какой-то день, рассказывали, уже половина лагеря не могли встать с нар.

И нас, медиков, администрация лагеря вызвала посмотреть состояние этих людей, и, может быть, принять какие-то меры. Мы приехали и увидели совершенно обессилевших людей, которые еще сопротивлялись, когда их насильно кормили. Тогда им надевали наручники, и через зонд кормили. А лидеры среди заключенных, те самые, что были инициаторами голодовки, как позже выяснилось, отнюдь не голодали и не собирались голодать. У них был запас продуктов, и уже потом остальные заключенные рассказывали: «Мы смотрим, все лежат, а несколько человек, те, кто все это затеял, все бегают и бегают в туалет». А с чего бы они стали бегать, если б голодали. Так все обнаружилось. И когда этих лидеров в зоне изолировали, голодовка прекратилась.

С 1953 года число осужденных стало резко сокращаться. Многих освобождали по реабилитации, по недугам — было такое положение, по помилованию, когда лишь сокращался срок, но не снималась судимость. Как мы воспринимали массовые освобождения? Конечно, сопереживали людям, за кого-то откровенно радовались, но были и такие, о ком думали, что его зря освободили.

Так как же все-таки получилось, что именно в Тайшетском районе в первую очередь стала активно развиваться инфраструктура системы исправительных учреждений Иркутской области? Некоторые обстоятельства и подробности возникновения и развития на территории района исправительных лагерей приводятся в брошюре «Тайшет — город, рожденный Транссибом: лагерное прошлое Тайшета», изданной небольшим тиражом в 2000 году. «…Шел 1932 год… Вокруг Тайшета, небольшого одноэтажного деревянного поселка, лес был вырублен. Настоящую тайгу я увидел лишь прибыв в лагерь изыскательской партии, раскинутый на берегу реки Байроновка, чуть выше села Н.Гоголевка. Начальником партии был Георгий Николаевич Мышкин. Я начал работать вторым нивелировщиком. Наша партия занималась изысканиями в районе Тайшета и до р. Чуны. У р. Чуны работала партия Яснопольского. В 1911 году эти места обследовал Эдуард Михайловский, брат писателя и изыскателя Гарина-Михайловского…»

С описанных в отрывке событий начинался очень важный для Тайшета период истории, связанный со строительством Байкало-Амурской железнодорожной магистрали. Вслед за изыскателями маршрута будущей железной дороги пришли в Тайшет строители-заключенные лагерей ГУЛАГа. И с 1937 года до 1964 года город превратился в один из многочисленных островов «архипелага ГУЛАГ». Строительство БАМа, начавшееся в 1932 году с дальневосточного участка, сразу же оказалось под угрозой срыва по причине множества материальных, финансовых проблем, нехватки рабочих рук, крайне тяжелых условий труда и быта рабочих-строителей. В октябре 1932