Быть. Монография - Василий Леонидович Курабцев

Можно с уверенностью отнести его качества к высокой военной одаренности и креативности. Даже гениальной военной одаренности. И это удивительно, если учесть недостаток высшей профессиональной подготовки и большую долю военного самообразования полководца. Так, уже после войны согласно генерал-майору О. Г. Анцифирову после испытаний атомной бомбы в 1954 году на Тоцком полигоне благодаря Г. К. Жукову был сделан правильный выбор: не строить «чрезмерно дорогой флот тяжелых бомбардировщиков», а «строить баллистические ракеты» [9, 93].

Почему же тогда критики жизнедеятельности Жукова не акцентируют его высокую военную одаренность и обращают недоброе внимание на «жестокость» и якобы высокий уровень потерь подчиненных полководцу войск? Причем уровень потерь у них недостаточно обоснован.

Можно поставить такой вопрос: был ли кто равен полководцу Г. К. Жукову периода ВОВ? История Великой Отечественной войны с высокой вероятностью говорит: нет. И большинство иностранных авторов это подтверждает. А как он вел себя после перелома в великой войне? Он крайне продуманно и системно, с элементом внезапности, с военным хитроумием, в согласии с Генштабом, Ставкой и лично Сталиным, планировал и реализовывал неожиданные и крайне мощные стратегические наступления. Ярчайший пример этого – операция «Багратион» в Белоруссии 1944 года и быстрое – за 16 суток! – взятие Берлина в 1945 году. Он хорошо знал также – на кого он опирался. Это был подлинно героический и предельно стойкий русский и советский солдат. Незадолго перед смертью А. Гитлер признал недооцененные им качества русского солдата над немецким.

Таким образом, маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков внес очень весомый военно-полководческий вклад в победу над нацизмом. И много сделал после войны такого, чтобы наша Родина всегда была в безопасности и процветала. Он предупредил будущие поколения советских людей, русских и россиян: «Будьте всегда бдительны!»; «счет может идти на секунды» [28, 348].

И если Россия хочет оставаться Россией, если она хочет побеждать, она не должна забывать имя и великие деяния этого «сурового, решительного человека, полководца полководцев в ведении войны массовыми армиями» [21, 520]. «Россия сильна народом своим и духом его» [25, 62].

А Георгий Константинович Жуков – плоть от плоти народа русского и его могучего духа. Аминь.

Быть Конюховым

Бог даровал мне жизнь путешественника.

Ф. Конюхов

Человек, как известно, сверхсложный объект познания, и его потенциал практически неограничен. Каждый – многокачествен, многоуровнев, многозначен, непознаваем до конца. Но совсем немного людей, которые в высокой степени показали всю эту чудесную потенциальность человеческого существа. И. А. Ильин приводит слова Томаса Карлейля о большинстве людей и их несовершенной жизнедеятельности: «Вы достаточно чисты, но вы – мякина, неискренняя гипотеза, ходячая фраза, формула; вы вовсе никогда не прислушивались к биению великого сердца вселенной» [32, 364].

Но всегда были и будут исключения. И одно из ярких исключений – великий русский путешественник-экстремал (а также священник, писатель, художник, человек мира) Федор Филиппович Конюхов. Он действительно по-своему «прислушался» к голосу бытия и страстно захотел как бы ненормального: покорения мировых океанов, великих гор, стихий воздуха и другого. Покорения земного шара. И при этом еще пожелал стать писателем, художником, священником. Да куда же больше, Федор? Откуда эти явно завышенные (для обычного человека) желания, ожидания, потребности, сильнейшие способности, формы деятельности и необычайные отношения к миру?

Родился Федор 12 декабря 1951 года на берегу Азовского моря, в селе Чкалово (Троицкое) Приазовского района Запорожской области в цветущей советской Украине (УССР). Отец его – Конюхов Филипп Михайлович, потомок рыбаков-поморов из Архангельской губернии. Очень вероятно, что в судьбе Федора Конюхова сказалась эта акцентуированная рыбацко-поморская жилка, а также его неиспорченная изначальная русскость. Как заметил Н. А. Бердяев, «подлинно есть в русском духе устремленность к крайнему и предельному» [4, 58], особенно у некоторых личностей.

Федор Филиппович Конюхов в одиночку совершил четыре кругосветных плавания, несколько раз покорял Джомолунгму, пятнадцать раз пересек Атлантику на парусных яхтах, один раз на весельной лодке. Он первый в мире человек, который достиг пяти полюсов нашей планеты: Северного географического (три раза), Южного географического, Полюса относительной недоступности в Северном Ледовитом океане, Эвереста (полюса высоты), мыса Горн (полюса яхтсменов). И не счесть иных экстремальных путешествий этого уникального человека.

Федор Конюхов – это, несомненно, по-настоящему ненасытная личность в области путешествий, приключений и человеческих возможностей. Он – сверхпутешественник и пан-путешественник, или по-гречески σούπερ-ταξιδιώτης (soúper-taxidiótis) и παν-ταξιδιώτης (pan-taxidiótis). Он так открывает свою идею-фикс, свою романтическую мечту: «Я объездил и исходил все континенты и все океаны. Но до сих пор меня завораживают дальние странствия, необыкновенные приключения (выделено мной. – В. К.). Я мечтаю о фантастических мирах!» [33, 308]. «Фантастические миры» – это неизведанные миры, труднодоступные места планеты, необычные приключения и даже то, что невозможно представить хоть как-то самому Конюхову. Уже поэтому понять его почти невозможно или просто невозможно. Не состоялся ли в Конюхове идеал человека (причем в духе не только Платона, но и Православия, Одиссея, библейского Давида, известных викингов, крупных путешественников и первооткрывателей, гениев человечества)?

Его «ненормальность» настолько зашкаливает, что остается только сопереживать и восхищаться этим человеком. Когда он завершил свою вторую одиночную и крайне тяжкую кругосветку, пройдя на яхте «Формоза» 35000 миль с востока на запад, и прибыл в порт Килун на Тайване, он сразу же стал как бы одержимо мечтать о новых путешествиях – «покорить все высочайшие вершины мира, добраться в одиночку к Южному полюсу» и т. д. [33, 335]. Не думая об опасностях? Или он из тех, для кого почти невозможные мечты – это über alles (нем. превыше всего)? Не есть ли это русская борьба за невозможное (как у Шестова, Бердяева и др., но борьба практическая)?

Он при этом ясно понимает, признает, что романтика «дальних странствий» – это тяжкая и крайне опасная борьба человека с природой и с самим собой. «Любая из экспедиций была испытанием характера, в опасностях выявлялась моя реакция на стресс, границы моих физических возможностей. Не счесть, сколько критических моментов на грани жизни и смерти было у меня… Часто задаю себе вопрос: не искушаю ли я Господа Бога, не слишком ли далеко я захожу в поисках приключений?» [33, 310]. Автор может признаться: у него тоже было несколько «критических моментов на грани жизни и смерти». Но сказать, что их было «не счесть» и что есть жажда пережить новые критические моменты, он не может. Здесь начинается большое авторское непонимание личности Федора Конюхова.

Тут как бы сверхчеловеческое – резкая дорога вверх, при этом русское вопрошание: не искушаю ли я тебя,