Резервная столица - Виктор Павлович Точинов

На экран Ксюша смотрела рассеянно, звучащий из динамиков голос диктора не слышала. Костик положил руку на спинку ее кресла, нагнулся к уху девушки — на взгляд со стороны то был этап похода парочки в кино, предшествующий поцелуям. На деле Костик выдавал ей задания. Как всегда, четкие и недвусмысленные, он хорошо умел формулировать мысли.

Так у них происходило всегда. Ее отчеты о проделанной за несколько дней работе уходили к Костику в письменном виде, вся информация от него — в устном. Однажды Ксюша сказала, что нельзя ли и ему передавать ей задания, изложенные на бумаге. Память у нее хорошая, но все-таки может что-то позабыть, перепутать или не так понять.

— Нельзя, — отрезал Костик.

— Почему?

— По инструкции.

— И все-таки?

Он тяжко вздохнул и объяснил:

— Потому что я никак не смогу проконтролировать, уничтожила ты бумагу после прочтения или нет. Лучше пусть ты что-то позабудешь и я потом напомню, чем документ попадет в чужие руки.

— То есть ты мне не доверяешь… — медленно и неприязненно произнесла Ксюша.

— Я всего лишь выполняю инструкцию.

* * *

Тем временем "Союзкиножурнал № 58" сменился следующим, тот оказался сдвоенным, числился сразу под двумя номерами, 66-м и 67-м, и на экране происходили куда более свежие события: шли в бой танки с красными звездами на башнях, взлетали самолеты сталинских соколов, Калинин вручал правительственные награды отличившимся в боях красноармейцам и их командирам. Девушки и женщины — улыбающиеся и удивительно нарядно одетые — бодро махали лопатами на строительстве укреплений. Работники тыловых предприятий рапортовали о досрочном выполнении годовых планов и обещали не останавливаться на достигнутом. Голос диктора был полон оптимизма и уверенности в скорой победе.

Если бы сзади имелись еще ряды, и если бы там сидели зрители, то наверняка решили бы: у парочки всё на мази, девушка не осталась глуха к речам кавалера, вот-вот у них начнутся поцелуи и можно будет сделать возмущенное замечание.

Они прижались плечами, склонили головы друг к другу, тихонько переговаривались, но разговор был далек от любовных материй. Костик задавал вопросы, отрабатывал те моменты в предыдущем рапорте, что нуждались, на его взгляд, в уточнениях. Звучало это примерно так:

— То есть машинистка Щевелькова пришла на работу в синей кофточке, а на обед вышла в сиреневой? Именно в сиреневой, ты уверена в оттенке?

(Среди прочих задач, полученных Ксюшей, была и такая, показавшаяся более чем странной: непременно сообщать, если кто-то из сотрудников Амторга сменит в течение дня какую-либо деталь туалета.)

— Уверена. Я не страдаю дальтонизмом.

— Помню, помню… Ты страдаешь отсутствием чувства юмора. Но момент крайне важный, оттого и переспрашиваю.

— Ничего тут важного! Ты ничего не понимаешь! Вы все, мужчины, ничего не понимаете! Утро было прохладное, оттого она и пришла в синей, та потеплее, но не подходила ни к юбке, ни к туфлям, — вот и вся тайна мадридского двора.

— Возможно… Или Щевелькова подавала кому-то сигнал, замотивировав погодой. Проверять надо всё. Понаблюдай за ней повнимательнее именно в этом аспекте. Ладно, у меня больше нет вопросов. Пойдем в фойе, перекусим в буфете? Я с утра в бегах, пообедать не сложилось.

— Нет уж… Я хочу посмотреть фильм. Ты иди, перекуси, зачем голодать.

— Нельзя одному, выпадение из образа… Потерплю, не буду делать из еды культа.

Она сжалилась:

— Хорошо, пошли вместе. Но если услышу, что фильм начался, вернусь в зал, уж извини.

— Успеем. Мне кажется, этот журнал сегодня не последний.

Из двух буфетов "Колизея" сейчас работал лишь один, причем его ассортимент блюд основательно скукожился, но все же для Костика нашлись бутерброды с рыбой и с сыром. Запил импровизированный ужин он рюмкой коньяка, пожав плечами в ответ на недоуменный взгляд Ксюши: рабочий день, дескать, закончен, имею право.

Она ограничилась стаканчиком ситро — пирожные единственного вида показались слишком давно обосновавшимися в витрине.

* * *

Насчет киножурнала Костик был прав, № 66–67 оказался не последним, и даже не предпоследним.

А долгожданный фильм оставил чувство горького разочарования. Ксюша смотрела, как сбывается детская мечта: любимый герой, разминувшись с пулями беляков, выбирается на противоположный берег Урала, мокрый, но непобежденный. Как она мечтала о такой концовке! Как плакала, когда Чапай все же отправлялся на дно! Отчего же сейчас смотрит — и ничего не шевельнется в душе? Полнейшее равнодушие… Словно всё не всерьез, понарошку, и спасся совсем другой человек, лишь загримированный под легендарного комдива, приклеивший знаменитые чапаевские усы.

Но дальше было значительно хуже… Река Урал волей сценаристов оказалась машиной времени, и выплыл Чапаев не только на другой берег, но и в наши дни, в лето сорок первого года. Однако новых подвигов в войне с немцами не совершил, и вообще ничего не совершил. Лишь произнес пламенную речь на фоне советских танковых и самолетных армад, спешащих на бой с фашистами: надо, дескать, бить немцев, как мы били беляков в девятнадцатом! У нас одна винтовочка на троих была, а сейчас броня крепка, так вдарим же по фашистскому зверю!

(Ксюша подумала, что если учесть, чем завершилось противостояние героя с беляками в девятнадцатом, то лучше все-таки бить фашистов как-то иначе.)

Закончив речь, несостоявшийся утопленник вскочил на коня — знаменитая бурка развевается, в руке обнаженная шашка — и поскакал куда-то. Рубить немецкие танки, очевидно.

И всё. На экране мелькнули титры, появились буквы КОНЕЦ. Длился фильм около десяти минут.

Люстры "Колизея" медленно наливались светом, зрители тянулись к выходам, негромко переговариваясь, и никто из них не услышал тихого предсмертного писка — с этим звуком умерла детская любовь Ксюши к легендарному комдиву Чапаеву.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Совинформбюро, из утреннего сообщения от 07.08.1941

В течение ночи на 7 августа наши войска вели упорные бои с противником на смоленском, белоцерковском направлениях и на эстонском участке фронта.

На остальных направлениях и участках фронта крупных боевых действий не велось.

Наша авиация продолжала наносить удары по мотомехчастям, пехоте, артиллерии противника и атаковала его аэродромы.

* * *

В упорных боях у реки Л. Энское соединение под командованием тов. Домрачёва нанесло большой урон 20-й танковой дивизии германской армии. Наше соединение, форсировав реку, перешло в наступление и атаковало оборонительные позиции немецкой дивизии. Сильный артиллерийский, миномётный и пулемётный огонь, который вели немцы, не смог задержать наши наступающие части. Вслед за мощным огневым валом шли на врага советские танки. В ожесточённом танковом