Дети Живаго. Последняя русская интеллигенция - Владислав Мартинович Зубок

танго и самбы, дерзкие монументальные полотна латиноамериканских художников Сикейроса, Риверы и Ороско воскрешали память о предыдущих советских «романах с Латинской Америкой» – путешествии Сергея Эйзенштейна по следам мексиканской революции и страстной советской поддержке гражданской войны в Испании. Антибюрократическая риторика и популизм Кастро и его друзей прекрасно резонировали с антибюрократическим студенческим движением в СССР в 1956 году[360]. Первым неформальным поэтическим послом СССР на Кубу стал Евгений Евтушенко. Вооруженный стремительно выученным, но бойким испанским, он сумел встретиться с Кастро и даже получил приглашение отправиться с ним вместе в рыболовную экспедицию. Вскоре он уже читал свои стихи перед огромной толпой на стадионе в Гаване, том самом, где Кастро устроил «диалог» с контрас, захваченными во время провального вторжения ЦРУ в залив Свиней. С Кубы Евтушенко отправлял на родину восторженные стихи о молодых «бородачах» и о высшей морали – морали революционного освобождения от империалистического гнета. В декабре 1960 года в популярном молодежном журнале «Юность» была опубликована просьба Евтушенко: «Фидель, прими меня солдатом в свою Армию Свободы!»[361] Евтушенко даже написал сценарий фильма «Я – Куба», воспевающего освобождение острова от алчного и продажного режима Фульхенцио Батисты и от американских мафиозных и корпоративных интересов[362].

Тысячи молодых советских специалистов, недавних вузовских выпускников, выразили желание работать на Кубе. Триста человек были отправлены комсомолом на Остров свободы для предоставления технической помощи, обучения кубинцев, создания системы здравоохранения и даже для работы в сельскохозяйственных кооперативах. Все эти посланцы научились довольно бойко говорить по-испански и полностью разделяли антиамериканский и антикапиталистический задор кубинских революционеров. В августе 1961 года тысяча кубинских студентов приехали в СССР изучать сельское хозяйство в Краснодарском и Ставропольском краях, в Тбилиси, Ташкенте и на Украине. В Ставрополе их принимал заместитель первого секретаря обкома Михаил Горбачев[363].

Менее чем за десятилетие, прошедшее со смерти Сталина, железный занавес вокруг СССР, воздвигнутый стараниями тирана, был необратимо прорван. Взгляды и впечатления образованных советских граждан были разными, но в целом у многих из них вновь появилась возможность видеть другие миры и сравнивать их с собственной культурой и образом жизни. Оценить значение этих изменений для интеллектуальной и культурной истории советского общества не так просто. Но даже беглый обзор показывает, что переход от крайней ксенофобии к относительно ограниченному и контролируемому доступу во внешний мир породил эйфорическую реакцию среди образованных советских людей, особенно молодого поколения.

Несмотря на многочисленные щели и лазейки, психологический и культурный барьер между советскими людьми, даже самыми образованными из них, и иностранцами, в особенности из стран Запада, оставался высоким и мощным. Он порождал самые разнообразные реакции: от завистливого восхищения и комплекса неполноценности до националистического ресентимента, агрессивной самозащиты. Многие по-прежнему убеждали себя в превосходстве «советского образа жизни». Другие почувствовали себя узниками «советской тюрьмы», которым суждено всю жизнь глядеть на «свободный мир» через решетку и из-под железного занавеса.

Другие миры за пределами СССР будут играть решающую роль в формировании самосознания советской интеллигенции шестидесятых. Сам не желая того, Хрущев с его народной дипломатией, риторикой мирного сосуществования и соревнования способствовал возрождению важнейшего феномена русской интеллигенции, присущего ей еще с дореволюционной поры: постоянной оглядке на Европу и Запад как на мерила прогресса или отсталости России. Соединенные Штаты прочно заняли центральное место в воображении советских людей – и не только как враг номер один, но и как объект подражания в технологическом и материальном развитии. Воображаемая Америка будет продолжать играть главную роль в культурных битвах внутри послевоенной советской интеллигенции и профессиональных сообществ. В то же время выход на страны третьего мира послужил до некоторой степени противовесом мощному американскому и в целом западному влиянию. Популярность социалистических идей и практик в Азии, Африке и странах Ближнего Востока дали надежду советским образованным идеалистам, что еще не все потеряно и Советский Союз еще может вернуть себе место в авангарде прогресса. Открытие других миров было по-прежнему связано в сознании многих интеллигентов с будущим советского коммунистического эксперимента, его успехом или провалом.

4. Оптимисты на марше (1957–1961)

Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме.

Никита Хрущев, 1960

Успешный запуск «Спутника» в октябре 1957 года сделал Советский Союз лидером в освоении космического пространства. В 1959 году Никита Хрущев заявил, что социализм в СССР одержал «полную и окончательную победу». Кульминацией оптимизма стал космический полет Юрия Гагарина в апреле 1961 года. Казалось, что все трудное и трагическое отступает в прошлое, а советский образ жизни может стать прообразом будущего, социалистический строй покорит природу, завоюет космос, избавит страну от нищеты и недоедания. Георгий Шахназаров, впоследствии ведущий политолог и советник Горбачева, вспоминал настроение своего круга друзей-студентов. «У всех одно – комсомольский энтузиазм, взращенный на вере в справедливость и величие дела, которому служим. ХХ съезд изрядно эту веру потряс, но не опрокинул»[364].

Оптимизм и молодость всегда идут рядом, а в конце 1950-х годов большинство людей в СССР были очень молоды. Согласно переписи 1959 года, люди моложе тридцати составляли 55 процентов населения, а старше шестидесяти – только 10[365]. Война оставила зияющие дыры в среднем поколении. Страна кипела молодой энергией, ею дышали университетские аудитории, улицы, заводы и стройки. В 1955–1960 годах сотни тысяч молодых мужчин и женщин, в том числе и выпускников вузов, добровольно покидали свои дома и ехали на освоение целинных земель в Казахстане. В Сибири строились огромные заводы и гидроэлектростанции.

Большинство молодых и образованных людей росли в атмосфере социального оптимизма и идеализма. Еще крепка была вера в то, что с помощью оптимизированной государственной политики и общественного активизма можно исправить ошибки прошлого и вывести Советский Союз на исторически верный путь. Сохраняла свою притягательность главная идея коммунистического проекта – преобразовать природу с помощью науки, сформировать новое человеческое общество усилиями людей культуры и образования[366]. Искушенные наблюдатели понимали, что громогласно провозглашенная Хрущевым надежда на достижение материального рая при жизни одного поколения была утопией. Но вместе с тем у них не было сомнений в том, что будущее принадлежит социалистической формации, а не капитализму. Таков был главный пропагандистский посыл в газетах, на радио и телевидении. Миллионы были убеждены, что еще при их жизни научный прогресс поможет разрешить большую часть социальных, экономических и политических проблем и приведет людей к финальной стадии социалистического строительства – коммунизму. Утопию разделяли и многие ученые: люди знаний, с независимым мышлением, они казались более авторитетными пророками будущего, чем партийные идеологи. Словом, оптимизм