Донбасс – сердце России - Олег Витальевич Измайлов

на восьми пароходах с полностью готовой к сборке доменной печью и деталями коксовых печей, исполнительный директор Новороссийского общества вез с собой 254 техника и рабочих из числа валлийцев, которым особенно на родине терять было нечего — частые экономические кризисы убивали огромное количество мелких шахт и заводов в Южном Уэльсе, и даже отличные специалисты порой оказывались на улице. Уж кому-кому, а Юзу и его семье, постоянно нуждавшейся, вынужденной даже Джона и его братьев отдать в раннем детстве работать под землей из-за того, что отец, прокатный мастер, не мог найти постоянной работы, это состояние было хорошо известно.

И все равно — в далекую и дикую по их представлениям Россию валлийцы не спешили ехать массово. Боялись всего — морозов, болезней, отсутствия привычной еды и медицинской помощи. И были правы. В первый же год из поехавших с Юзом от разных болезней и несчастных случаев умерло более 80 человек.

По информации известного русского инженера Петра Горлова, работавшего на конкурента Юза Соломона Полякова, зима 1870/71 года вышла беспрецедентно холодной и жестокой — с ноября по март дули ветры, метели безжалостно обрушивались на тонкие дощатые сборные домики, которые по европейскому обыкновению посчитали достаточными для первого обвыка «понаехавших» экспатов. Вообще, британцы в то время отличались удивительной беспечностью и беспомощностью в делах квартирного обеспечения даже армии, не говоря о строительных отрядах крупных корпораций. На Островах, где погода относительно мягкая, чаще всего хватало обычных палаток. Заслышав, что в России, а особенно в степи, зима очень снежная и холодная, помогавшие Юзу вице-консулы Хьюм и Кемерон предложили ему щитовые домики. За неимением их в Британии адмиралтейство (напомним, оно было в доле НРО) купило конструкции во Франции — там они еще хранились со времен Крымской компании, когда служили главной французской квартирой в Камышовой бухте Севастополя.

Домиков этих для нашей непогоды, конечно, не хватило. Мор и болезни, вызванные или усиленные холодом, начали убивать изнеженных в русском смысле британцев. К лету 1871 года, когда Юз и акционеры усиленно думали, что делать им с этим предприятием и как убрать «козел» из первой, так некстати перед всей Россией и Европой опозорившейся домны, осталось в будущей Юзовке не более половины британских спецов.

Правда, когда акционеры приняли решение все-таки продолжать деятельность в донецких степях, удалось завербовать на заводах Мертир-Тидвила, Ньюпорта, Свонзи, Эбб-Вейла и других индустриальных городков Южного Уэльса (в России того времени говорили и писали, кстати, иначе, чем мы с вами сегодня — «Валлиса») еще пару сотен добровольцев, готовых ради лишней сотни фунтов стерлингов рискнуть здоровьем в медвежьем углу Европы. Но, забегая вперед, скажем, что англиканская община в Юзовке и окрестностях никогда не превышала пяти сотен человек.

Чуть ли не единственным преимуществом нового места работы валлийцы Юза считали дешевую русскую водку, многочисленные кабаки и «samogonka», в изобилии предоставлявшихся в их распоряжение. Известно, что в первые годы существования поселка у заводов НРО или Ливенского поселка (по имени князя Ливена, на чьей земле росли и завод, и поселение заводчан) любимейшим времяпровождением валлийских, английских и шотландских рабочих и мастеров было нехитрое состязание «кто кого перепьет». История, которая так много растеряла из донецких древностей, донесла по своей причуде имя бессменного чемпиона этих возлияний — Флинн, «глиняные ноги».

Гораздо позже европейская община стала разнообразней. В Донбассе зазвучали польская, немецкая, французская, финская, шведская речь. Связано это было с тем, что нищие в то время, искавшие любой работы хоть за океаном, хоть в океане на островах, европейцы охотно стали наниматься во франко-бельгийские, немецкие, голландские компании, бросившиеся осваивать «Новую Америку», так с легкой руки Блока стали именовать в канун Первой мировой Донбасс, приносивший всем капиталистам, вкладывавшимся в самое грошовое предприятие в здешних степях, солидные барыши.

По самым скромным меркам только британцев прошло через Новороссийское общество и другие фирмы до пяти тысяч человек. Точная цифра пока неизвестна. Ну, и остальных экспатов было немало. Допустим, столько же, сколько британцев. Получается солидная цифра.

Одной из самых характерных историй, связанных с Юзовкой, Юзами и британской жизнью в русских степях Донбасса, является биография Энни Гвен Джонс, рассказанная ею самой в суровом 1943 году, когда советские войска освободили Сталино, весь Донбасс и погнали германцев за Днепр. Ребята с радиостанции BBC разыскали в Южном Уэльсе мать своего рано ушедшего из жизни коллеги, Гарета Джонса, Энни Гвен Джонс. Британские журналисты попросили ее освежить в памяти события полувековой давности, припомнить те далекие времена, когда Сталино был еще Юзовкой и по заводскому гудку спешили к доменным печам хмурые валлийские парни, вывезенные с Островов Джоном Юзом и его компаньонами.

Память у 74летней женщины оказалась превосходной. Много лет спустя ее потомки собрали записки Энни Гвен и издали их небольшой книжечкой под скромным названием «Жизнь в степях России. 1889–1892».

Артур, сын Джона

…На исходе лета 1889 года от меловых скал Дувра отошел пароход, на котором отправлялась в Европу и дальше в Россию семья Артура Юза. Год для нее выдался непростой. В июне неожиданно помер старый Джон Джеймс Юз. Похоронив отца, братья разделили между собой обязанности по управлению активами Новороссийского общества (завод и угольные шахты в Юзовке, глиняные, доломитные и железорудные карьеры и рудники от Стылы и Каракубы до Кривого Рога) так, как было предусмотрительно устроено расчетливым и дальновидным первым директором компании.

Артур Юз с семьей и Гвен Джонс

Артур Юз к моменту смерти отца уже не первый год управлял металлургическим заводом. Сложное производство, непростая социальная обстановка требовали его постоянного присутствия в Юзовке. Именно поэтому, устроив вместе с братом Джоном погребение старого Юза, он отправился в донецкие степи со всей семьей — женой и четырьмя дочерьми. Жена Артура, Огаста Джеймс-Юз, кроме всего прочего, должна была встретиться в Юзовке со своим отцом, опытным маркшейдером и геологом Эвином Джеймсом, соратником старого Юза. Он приехал в Россию в первой партии валлийских горняков и со временем стал управляющим всеми восемью шахтами Новороссийского общества и правой рукой директора-распорядителя НРО. Эдвин жил в Юзовке с 1872 года (и оставался до самой кончины в 1904 г.) и ему смерть как хотелось увидеть дочь и внучек, прежде безвыездно живших в Уэльсе.

«Hiraeth» — тоска валлийская

Вместе с ними ехала и гувернантка дочерей Артура, 22летняя Энни Гвен Джордж, студентка университетского колледжа. Дочь бедных родителей, которые с трудом платили за ее обучение в колледже, она воспринимала это