Дневник писателя (1880-1881) - Федор Михайлович Достоевский

Идей не надо. Да они сами изобретут идеи.

Да ведь кричали о преимуществе естественных наук все те, которые в них ничего не знали. Взгляните на редакторов и издателей газет, разве они что знают. Обратно. А воистину ученый наш (иной даже замечен в Европе в своей специальности) это большею частию превосходные специалисты, великие, положим, специалисты, но большею частью люди необразованные и которые, уж конечно, ничего не понимают в классической системе образования. Над этими – вершители дела, у них же спрашивающие советов, большею частию люди невиннейшие (с блеском европеизма), в невинности своей считающие себя блестящими европейцами, по невинности, именно большею частью по совершенной невинности своей ровно ничего не понимающие в России – ну и что ж выйдет? Ничего не выйдет, как ничего и не вышло. …[70] Нет культуры. //

Классическая. …[71] Вводя постепенно, не насаждая образования, а постепенно приготовляя почву. Талантливейшие вышли бы классиками, а вот мало-помалу получился бы контингент молодежи с правильным образованием. Они бы и послужили началом будущему. Тем временем через известные периоды, каждые пять лет например, или каждые 4 года, можно бы и[72] умножить постепенно часы для классических языков… Долго ждать, но было бы вернее. А то все разом, как бы сгорело, в 20000 верст железные дороги, которые построились у нас в 10 лет, отвлекши все свободные капиталы от земли и от промышленности. У нас все вдруг, выдумали чехов – холодных, безучастных, враждебных к юношеству, не знающих русского языка и свысока смотрящих на русский язык. Их ненавидели, презирали и смеялись над ними. Иногда даже патриотическое чувство в мальчике было оскорблено, а у нас ужас как немного оставалось его…

Юрьеву. Помолитесь Богу, чтоб он дал вам побольше русских мыслей[73]. Ваша молитва должна быть доходна к Богу.

«Порядок». Орган беспорядочной мысли. Там хоть молись, хоть нет – ничего не произойдет, тем более порядка.

Выражен<ия>. Ругателям. Зачем вы мне так говорите? Кто бы вы ни были, но будьте уверены, что такие слова ниже вас, ибо они клевета.

Экономич<еская>. Я не про то говорю, что в этой идее есть хоть что-нибудь новое. Нового (и уж совершенно нового) было бы в ней только то, если б и в самом деле хотели приложить к делу. //

Проект. Катать высших жидов.

Европа верит только деньгам, и когда увидит такие серьезные затраты для преследования целей веселости, – она будет нравственно обезоружена и простит нас.

Проект. Соловьиные языки, сигары в 130 р. сотня от Фейко (у Фейка есть такие сигары).

Но тут есть какая-то мысль. Он действительно что-то хотел сказать. Тем не менее нельзя принимать ее за нечто целое и законченное, а лишь за эмбрион, из которого действительно можно что-нибудь сделать. Взять мысль по крайней мере.

Кокотливых дам, певицы, Патти…

Астрономы, академики, отдыхающие от трудов своих. Этому судну можно дать имя ак<адемика> Веселовского (кого-нибудь из наших наиболее бездействующих академиков). Которого-нибудь из наиболее бездействующих (отдыхающих) наших русских академиков.

Экономичес<кая статья>. Кроме того, что нечего[74] поставить на месте зоны (журавль в небе), – кроме того, и тайный советник не захочет.

Азия. Нам нужно прибедниться, сесть на дорожке, а меж тем про себя внутри созидаться. К чему фанфаронство, что и мы такие же, и мы Европы. Как ни уверяй Стасюлевичи, Градовские, Краевские, что мы Европа, в Европе никто-то не принимает нас за европейцев[75].

Проект. Едет в открытое море, пароходы, пароходики, спасательные лодки, в случае чего-нибудь, ну чего-нибудь.

Нападение корсаров, холостыми зарядами, борт, визг, крик, и вдруг турки оказываются молодыми кавалерами с цветами, новостями, сплетнями. //

Администрация. Нельзя без лучших людей, факт тот, что не так создаются лучшие люди, не так определяются и не так заявляются.

Проект. Я почти уверен, что он принят не будет, по крайней мере в настоящем виде.

Кокетливых дам, затем кокотливых дам (но с достоинствами, наприм<ер> любящих искусство или политику). Но чтоб кокоток— это разве втайне, у <нрзб.> «Ливадии».

Может быть судно с социальным оттенком, как наши журналы, для социалистов и коммунаров, для смягчения их суровости веселостью. Тут жалование, девы и проч.

Нет-нет, а какую-нибудь деревеньку из Восточной Румелии и пристегнут к Болгарскому княжеству, лет в пять по деревне, и цель России будет таким образом достигнута.

А главное, брать веселостью, невинностью, соловьиными кашами.

Да и идея не новая: тип дан в «Ливадии» и в круглых поповках, так что Европа, по крайней мере, осталась уверена, что они предприняты для преследования целей веселости, тогда как мы, конечно, строили их совершенно серьезно.

«Новое время» № 1737 о земствах (выписки из «С.-П<етербургских> ведомостей»).

Всеобщая грусть в Европе. Как у нас выдумали, что конец всем бедам России в завершении здания, так там порешили давно уже в умах своих, и сознательные и бессознательные, что прежде всего надо покончить с Россией, – ибо она мешает им до внутренних дел, заставляет содержать войска, хранить султана и даже прогнать его в конце концов и завладеть его наследством! Всему, дескать, виною Россия…[76] //

Нам не укрыться от их скрежета, и когда-нибудь они бросятся на нас и съедят нас.

Проект. В пять лет по деревеньке, с вознаграждением Австрии за каждую деревеньку княжеств<ом>[77] – вот, стало быть, цели России и достигнуты.

Финансы. Прибедниться, сесть на дорожке, шапку перед собой положить, грошиков просить, куда уж тут секретарей посольства в Европу посылать.

Есть у Крылова одна прелестная басня об одной свинье[78].

Проект. Месяца на четыре в году отдых, la Russie se recueille[79]. Отдых и необходим, чтоб не наскучить беспрерывностью, хорошего, дескать, понемножку.

Финансы. Да и у[80] кого же нет звезды (?) (нет двух звезд).

Чиновники. Ведь все это журавли в небе. Нет, лучше хранить синицу. И хранят синицу.

Раздвинуться-то нельзя (администрация), тут принципы. Нельзя впускать посторонние элементы.

Почему земские учреждения обращаются по духу своему в административные и претят народу?

Проект. А главное, главное, возрастет наш рубль. Ибо Европа, видя нашу невинность, почувствует к нам