Бывшие - Мария Николаевна Высоцкая

Как я сама сейчас…

Скидываю кроссовки и, упираясь пятками в сидушку, подтягиваю колени к груди. Обнимаю себя крепко-крепко.

Я опустошена. Выпита до дна.

Силы кончились. Я даже глаза не могу себя заставить открыть. Крепко зажмуриваюсь и блуждаю по дорожкам воспоминаний. Анализирую. Снова и снова. Прошлое, настоящее. Особенно то, что произошло сегодня. Эти моменты на молекулы разбираю.

— Приехали.

Слышу его глубокий, но тихий голос. Реагирую. Внутри себя точно, внешне же остаюсь сидеть не шелохнувшись. Глаза открыть все так же сложно, мне будто песка в них насыпали.

Уверена, что, если открою, снова заплачу. А я не хочу. Не хочу плакать, не хочу страдать, не хочу злиться!

— Насть…

Чувствую его прикосновения. Он дотрагивается до тыльной стороны моей ладони. Едва ощутимо. Ведет пальцем чуть выше, к запястью. Окольцовывает и тянет в сторону. Меня тут же ведет влево.

Собрав в кулак остатки сил, распахиваю веки и смотрю на Руслана. Глаза в глаза.

— Что это было? — спрашиваю, имея в виду его квартиру.

Не хотела же! Не хотела же спрашивать! Не хотела скатываться в эту примитивную банальщину и тем не менее скатилась…

Дура!

Боже мой, какая же дура!

— Прости. Сорвался.

Наблюдаю за тем, как Руслан выпускает мое запястье из своих пальцев и сжимает ими руль. Смотрит ровно перед собой.

Он напряжен?

— Это же ничего не значит? — шепчу.

Задерживаю дыхание и абсолютно не понимаю, какого ответа от него жду.

Я не хочу ничего реинкарнировать. Он мне не нужен.

— Ничего.

Рус качает головой, а я, я задыхаюсь. Получается, я себе вру? Вру, говоря о том, что мне все равно?

47

Неужели я хочу от него именно большего?

Хочу быть с ним?

Нет, это же бред! Так не бывает.

Я его любила. Главное здесь то, что любовь упоминается в прошедшем времени. Ведь так?

Кусаю губы, не находя ответов. Бегаю взглядом по салону авто, боясь замереть на фигуре Руслана. Нужно уходить. Нужно выйти на улицу. Хватануть воздуха. Сую ноги в кроссовки и, можно сказать, выпрыгиваю из машины, словно за мной гонятся, и торопливым шагом иду к дому не оглядываясь.

Взбегаю по ступенькам, тянусь к дверной ручке, но вместо того, чтобы оказаться дома, оказываюсь прижатой к стене прямо на веранде.

Когда он успел выйти из машины? Как смог так бесшумно подкрасться?

Хотя… У меня так долбит пульс, что я ни черта больше не слышу. Только свое глупое сердце, только его.

Рус зажимает меня у стены. Накрывает собой, не давая возможности выбраться.

Я не могу его оттолкнуть. Не могу на него не смотреть. Он связал меня по рукам и ногам сейчас.

Глаза в глаза, и губы снова дрожат.

Сжимаю-разжимаю кулаки, хоть руки и продолжаю висеть плетьми по обе стороны моего тела.

— Что ты делаешь? — спрашиваю на выдохе. На это сил хватает. Только на это.

— Я соврал.

— Что? — спрашиваю, сама себя едва слыша.

— Для меня это значит. Очень много значит.

Сердце в этот момент болезненно сжимается, оно вот-вот проломит грудную клетку. Какая дикость! Какая блажь! Какой кайф!

Эйфория.

Я впадаю в эйфорию после его слов. Разум борется. Он изо всех сил сопротивляется, потому что мне претит сама мысль о том, что между мной и Градовым может быть что-то большее. Что мы можем быть кем-то большими, кроме как родителями прекрасной дочки.

Мотаю головой в знак несогласия. В знак протеста.

Он не должен был этого говорить. Не имел права, черт его возьми!

Я вылечилась. Я переболела. Я выстроила новую жизнь.

В этой, моей новой жизни, ему нет места! Как же он этого не понимает?

И тем не менее, где-то глубоко внутри, я чувствую сладость его слов. Они меня согревают.

Разум противится, но сердце, сердце будто предвкушает что-то большее, что-то, что нельзя описать словами, а лишь почувствовать.

И я чувствую. Чувствую его объятия, губы. Его тепло.

Меня трясет от избытка этих самых ощущений, и в какой-то момент я просто сдаюсь. Броня падает к ногам, ладони сами обхватывают его щеки. Пробегаюсь пальцами по стриженому затылку, ловлю его губы. Отвечаю. Жмусь к нему крепче, словно в первый раз, точно как много лет назад.

Слышу его дикий рык и покрываюсь крупными мурашками. Они, как иголки, вонзаются в кожу и вынуждают кайфовать от происходящего. Разум плавится, мозг паникует, а сердце не может нарадоваться происходящему.

Разве так вообще бывает?

Задаюсь этим вопросом, рассматривая Руса замутненным взглядом. Во мне так много чувств сейчас, что я едва стою на ногах. Если бы он не прижимал меня к стене, давно бы уже рухнула на пол.

— Давай попробуем еще раз, — произносит, глядя мне в глаза. У него все такой же грубый, отрывистый, но глубокий голос. Он проникает в глубины сознания, оседает там и закрепляет в голове эту мысль.

Теперь я ее допускаю. Теперь она мне не претит.

— Я не знаю, — качаю головой из стороны в сторону. — Прошло слишком много времени…

— Я не предлагаю тебе продолжить начатое. Я предлагаю начать заново.

Рус ведет ладонью по моей талии и впивается пальцами в голую кожу под кофтой. Только сейчас понимаю, что его руки проникли глубоко за пределы моего пальто, а я даже не заметила этого. Как и порывистого ветра, что раздувает волосы и щиплет кожу на щеках.

— Я был уверен, что больше ничего к тебе не чувствую. Я себя в этом убеждал.

— А теперь? — шевелю губами, пытаясь выдавать звуки.

— Не убедил.

Тяну воздух через нос. Мелкие, быстрые вдохи. В голове хаос.

Нужно что-то говорить, но язык будто к нёбу прилип.

— Мне… Мне нужно время. Я не знаю. Я ничего не соображаю сейчас. Понимаешь?

Руслан кивает и убирает от меня руки. Делает полшага назад, оставляя мое тело прижатым к стене.

— Понимаю, — соглашается, оглядываясь на свою машину.

Уедет?

Пусть уедет. Я хочу, чтобы он уехал.

— Ты права, — снова соглашается. — Просто знай, что ты и Яся — самое дорогое, что у меня есть.

Вздрагиваю от этих