На крейсерах «Смоленск» и «Олег» - Борис Карлович Шуберт

воспитания нижних чинов, но не могу обойти молчанием грустного факта, что такого рода воздействием почти всегда можно было остановить нахала и самого строптивого заставить исполнить ваши требования. Гуманные деяния нашего века отняли у офицеров это последнее средство, и человек, не желающий подчиняться системе подлаживания, лавируя между настроением команды и требованиями начальства, делается или ненавистным им, или сознательно вступает в сделку со своей совестью.

На одном из крейсеров отряда был такой случай с отличным офицером, не признающим никаких веяний времени и твердо продолжавшим нести свою службу так, как он к этому привык. Команда, не видя с его стороны поблажек, на которые разлакомилась, его возненавидела, и начальство, предостерегаемое сначала разными анонимами относительно тех притеснений, которые ей якобы приходится переносить от этого офицера, получило, наконец, уведомление, что, если означенный офицер не будет убран с корабля, то не только он, но и все прочие будут выброшены за борт. Угроза подействовала, и через 24 часа виновника происшествия, без всяких объяснений причин, списали с крейсера и отправили в Россию.

В то время как я пишу эти строки, кровавые события в Кронштадте, Свеаборге и на крейсере «Память Азова», наполнив ужасом сердца всех здравомыслящих людей, прибавили новую позорную страницу в истории русского флота. Черноморские команды уже дважды отличались на этом неслыханном до сей поры поприще, и каждый день теперь может ознаменоваться с их стороны новыми подвигами такого же свойства. Все это плоды системы мирного успокоения и компромиссов, к которым прибегало начальство в то время, когда движение могло быть еще задушено строгими и энергичными мерами. Такое поведение почти бессильной теперь администрации, сохранившей в настоящее время только декорум своей власти, напоминает мне страшный пожар дома, в котором я провел свое детство, происшедший оттого, что прислуга, ходившая на чердак, где было развешено белье, нечаянно подожгла его лампой и затем, закрыв с перепугу дверь и заткнув тряпкой слуховое окно, убежала к себе на кухню и, никому не сказав о случившемся, с трепетом ожидала, что будет. Мы также затыкаем тряпкой слуховое окно, думая рядом полумер, в которые сами не верим, остановить ужасный пожар, охватывающий все с большей силой личный состав нашего флота. Неужели ж никому в голову не приходит, что таким способом невозможно остановить бессмысленных погромов, неужели невинные жертвы этой борьбы разнузданной силы с законностью не говорят ничего власть имеющим?

Я сказал бы, что, подобно соседним государствам, мы должны начинать обучение людей, предназначенных впоследствии к службе во флоте, с детского возраста – возраста, когда рядом с начальным обучением не трудно привить как любовь к морю, так и привычку к порядку и дисциплине, но, принимая во внимание настоящее брожение умов и связанную с ним неблагонадежность существующих морских команд – качеств, наличие которых исключает на время возможность приняться за реформу обучения, плоды которой скажутся лишь через несколько лет, – признать нужно на первых порах, что способ комплектования судовых команд людьми, подчиненными всеобщей воинской повинности, устарел и более не удовлетворяет требованиям флота, особенно при сокращенном теперь сроке службы матроса. Трудно ожидать, чтобы человек, взятый от сохи и не видавший никогда моря, в течение 3–4 лет своей службы, из которых два года идут на его обучение и воспитание, принес существенную пользу и выказал при том любовь к своему делу; при теперешнем же состоянии умов, едва ли он окажется бескорыстным и верным слугой своего Отечества.

К чему он будет стараться, работать, учиться, когда великолепно знает, что как он себя ни веди, старайся или не старайся, – его продержат на казенном иждивении определенное число лет, – будут кормить, поить, одевать, платить деньги и нянчиться как с младенцем, не имея никаких наличных средств сделать его с одной стороны полезным, с другой – безвредным? Совсем другое дело, если бы люди попадали на службу не по набору, а по найму. Такой матрос находился бы в экономической зависимости от администрации и, конечно, прилагал бы все усилия к тому, чтобы не потерять места, я уж не говорю о том, что желающие поступить во флот, идя на это сознательно, относились бы и совсем иначе к своим обязанностям, чем люди случайные, незаинтересованные в деле, к которому приставлены и на которое смотрят как на временную неприятность. Что касается благонадежности наемных команд, то и в этом отношении они будут выше настоящего сброда. Теперь самый разнузданный матрос держится на корабле, пока нет против него прямых улик, а когда таковые оказываются, то его сплавляют на другой или, наконец, списывают в экипаж; таким образом, кочуя с корабля на корабль и портя везде легковерную массу, негодный матрос попадает на берег, что и составляет венец его желаний. В экипаже он уже совсем ничего не делает, и все же его кормят, поят, одевают и оплачивают до конца срока его службы, после чего с благодарностью отпускают домой, – и нет никакой возможности отсечь негодный член, хоть как-нибудь обезвредить и обезопасить общество!

При системе найма, конечно, не будет ничего подобного, всегда явится возможность не только рассчитать провинившегося или ленивого матроса, но еще и взыскать с него те убытки, которые он нанес казне, и офицеры будут, наконец, избавлены от полицейской обязанности, которая теперь все больше поглощает их время и энергию. Перейти к новой системе, по-моему, совсем не будет затруднительно.

Флота, т. е. плавающих, готовых к действию боевых судов, у нас теперь почти нет. Если оставить на службе только тех нижних чинов, которые считаются вполне благонадежными и сами выскажут при этом желание остаться во флоте на новых основаниях, всех же прочих отпустить на все четыре стороны, то правительство сразу же выиграет, избавившись от опасного элемента бесящихся с жиру тунеядцев, имея вместо них кадр спокойных честных работников, находящихся вполне в его руках. Затем нужно приступить к комплектованию флота новыми людьми, повсюду распространив для этого условия службы и проч. При теперешней безработице, повсеместной нищете, голодовках и пожарах в желающих не будет недостатка, и правительство, очутившись в некотором роде в embarras de richesse (в затруднении из-за большого выбора (франц.) – Прим. ред.), получит полную возможность выбора лучших людей из массы явившихся на службу. Понятно, что экипажи, это складочное место людей больных, штрафованных, «спасающихся» и прочих дармоедов, уничтожатся сами собой, – люди будут ведь наниматься на морскую службу, т. е. обслуживание судов флота, а не для плевания в потолок этих ничем не оправданных зданий, принесших уже столько неисправимого вреда нашему морскому могуществу.

XV

Наступило 14