Шепоты дикого леса - Уилла Рис

Сэди выкладывала калейдоскопический узор из сушеных бобов на крышке старинного комода, еле слышно что-то приговаривая. Ее черные облегающие брюки и длинный серый кардиган без пуговиц казались чересчур строгими рядом с огромной стеклянной банкой, полной разноцветных бобов, которые она выуживала один за другим и использовала в на первый взгляд бессодержательном занятии. В ушах у нее были маленькие серьги-гвоздики, которые при ближайшем рассмотрении оказались стеклянными пчелками. Я вспомнила, как все ее тело было покрыто жужжащими и вибрирующими пчелами, и по мне пробежали мурашки. Рисунок, выложенный из бобов, напомнил мне мандалы, изображенные на шелковых платках, которые лежали на прилавках у уличных торговцев в Ричмонде.

Кара же была одета как одна из тех, кто продавал эти платки вместе с украшениями и мылом ручной работы с красочных лотков на блошиных рынках выходного дня. На ней была широкая свободная юбка с цветными разводами, подол которой кружился вокруг ее лодыжек бурным водоворотом голубого, фиолетового и зеленого. Верхняя часть наряда представляла собой мешковатый свитер, будто бы связанный из остатков пряжи всех возможных оттенков. Кара вмешивала в курящуюся фарфоровую чашу новую порцию сушеных трав, растирая их в пальцах. Камни в серебряных кольцах, украшавших каждый ее палец, поблескивали, пока жгучий, но не прогорклый аромат заполнял комнату.

— Не беспокойся, дорогая. Мне требуются лишь трое. «Трое — чтобы укрепить. Трое — чтобы обновить. Трое — чтобы защитить», — явно процитировала Бабуля. В ее чашке не осталось ничего, кроме чаинок, и Джойс приняла ее в свои руки. И не отставила в сторону. Вместо этого она поглядела на то, что осталось на донышке, и цокнула языком, будто увидела там нечто неприятное.

Трое. Трое. Трое. Число «три» эхом отзывалось у меня в сознании, будто в нем заключался некий важный смысл, но затем внимание переключилось на другие Бабулины слова. Она сказала «защитить»?

— Но что стряслось? — повторила я свой вопрос. Мой голос прозвучал как воронье карканье. Скверно, но до этого момента я даже не осознавала, как уменьшилась моя настороженность в отношении других людей после приезда сюда и знакомства с Бабулей. И вот я в смятении стояла в паре метров от больной женщины, уверенная в том, что нужно развернуться и сбежать, а не поддаваться переживаниям, которые сдавливали мне горло.

— Она потратила слишком много энергии на то, чтобы вызвать тв… — начала было Кара.

— Тебя. Чтобы вызвать тебя сюда, — перебила ее Сэди. Она блеснула глазами в сторону Кары, а затем отвела взгляд, и это произошло слишком быстро, чтобы я могла считать сигналы, которые они посылали друг другу.

— Я приехала, потому что Сара меня попросила. До того, как умерла, — возразила я.

Сэди отвернулась от законченной мозаики, держа в руках пустую банку. На Бабулином прикроватном комоде остался узор из тысячи сушеных бобов. Мой взгляд следовал за его спиралями, пока не закружилась голова. Пришлось отвернуться, иначе меня бы стошнило.

— Это одна из причин, — кивнула Кара. — Каждый день бессчетное множество вариантов выбора подталкивает нашу жизнь в том или ином направлении. Кофе или чай? Пальто или свитер? Один кусочек сахара или два?

— Некоторые из нас учатся направлять эти толчки, — пояснила Сэди.

— В твоем случае одним толчком ограничиться не получилось. А такие манипуляции дорого обходятся, — добавила Бабуля. Она рассмеялась непривычно хриплым, лающим смехом, от которого у нее задрожали плечи и заклокотало в груди.

— Может быть, вам нужно к настоящему врачу? — спросила я. Затем шагнула к кровати, но Джойс плавно поднялась со стула и встала у меня на пути.

— В таком возрасте обучать новичков непросто, и в последние несколько недель это отняло у Бабули много сил. Ей нужно взять паузу и передохнуть, — ответила Джойс. — Перед тем, как все мы отправимся на Сбор в конце лета.

Внешне она все еще походила на обычную учительницу воскресной школы, только теперь в ее спокойных голубых глазах проскальзывала тень чего-то потусторонне-возвышенного.

— Сбор? — переспросила я, остановившись. Все-таки кем я себя возомнила, чтобы перечить этим куда более опытным женщинам? От одной только мысли, что это я виновата в недомогании Бабули, мой желудок скрутило от боли. Я не смогла защитить Сару. Обрекла пчел на смерть. И, судя по всему, теперь еще и Бабуле навредило мое эпическое упрямство.

— Чтобы отпраздновать конец лета и последний урожай перед тем, как поля останутся под паром на зиму. Мы соберемся на это празднование. Все из нас, кто живет на горе и вокруг, — сказала Сэди.

Бабуля немного откусила от бутерброда на подносе.

— В этом году ты будешь готовить в диколесье специальную опару для хлеба, который мы потом испечем, — сказала она. Три другие женщины резко обернулись к ней, лежавшей в постели, с таким видом, будто ее слова стали для них неожиданностью. — Опара делается из прошлогодней ржи. Приготовление и совместное преломление хлеба во время Сбора — это наше причастие. И все уносят по несколько ломтей домой, таких как этот. — Бабуля кивнула на поднос, и ее взгляд слегка расфокусировался, словно она вспоминала давно минувшее время и Сборы столетней давности. — Благодаря этому мы не перестаем слышать голоса дикого леса и друг друга.

— Свежий хлеб — это хорошо. Сейчас мы можем помочь, но самое главное для нее — посетить Сбор. Ничто так не восполняет энергию, как общение с диколесьем, — объяснила Джойс.

— Время пришло. Пора тебе перебраться в хижину Россов. Здесь я сделала для тебя все, что могла. Хотелось бы мне продолжить твою подготовку до конца лета, но… — Бабуля вздохнула и закрыла глаза. Взгляды остальных были прикованы ко мне, и от их пристального внимания стало не по себе — пришлось посмотреть в другую сторону. Они наверняка видели во мне незваную гостью. Самозванку, даже не до конца верившую в силы, с которыми они взаимодействовали.

Знахарки.

Ведьмы.

Помогать Бабуле мне нравилось. Возиться с рецептами и снадобьями — тоже. Прошло так много дней и недель, а я даже и не начинала по-настоящему вникать в секреты этого городка и внезапно оказалась перед выбором, куда более серьезным, чем ожидала. Готова ли я была следовать за путеводной нитью в самые дебри? Только я решила остаться с Бабулей, как меня отсылали еще глубже: в диколесье со всеми его загадками — и в полном одиночестве.

Для них это кощунство.