По обе стороны океана - Даниил Григорьевич Гуревич

и овчарками на поводке. Где-то далеко за полночь поезд остановился на маленьком полустанке, и пассажиры стали высаживаться на перрон, который был освещен направленными на поезд прожекторами. Там нас уже ожидали вышедшие первыми полицейские с собаками. Когда все мы вышли, полицейские повели нас к ожидавшим невдалеке автобусам. И эти австрийские полицейские с автоматами, и их немецкая речь, и изредка раздававшийся лай собак, и яркие прожекторы, освещающие в темноте ночи молчаливую мрачную толпу еврейских эмигрантов с чемоданами в руках и голубыми нашлепками с надписью «ХИАС» вместо желтых звезд на их одежде, – все это взывало к воспоминаниям и производило жуткое впечатление. Разница была только в том, что полицейские вели нас к свободе, а не в концлагеря, где бы нас ожидали крематории.

В Риме нас всех поместили в пансионате, название которого я уже не помню. Но хорошо помню, что в конце января нам три раза в день давали мандарины, которые мы, естественно, отдавали Машеньке. Деньги на время нашего пребывания в Италии мы получали от ХИАСа. Деньги эти давались в долг, который после устройства на работу в Америке мы должны будем выплачивать. Но сначала я поехал на знаменитый рынок «Американо», где, мне еще в Союзе сказали, можно будет продать привезенные мною наборы постельного белья и фотоаппарат «Зенит». Что я и сделал. Рынок был огромный. На нем продавали еду и шмотки. Впоследствии мы с Валей приезжали на него закупаться дешевыми продуктами. Сейчас же я снял маленький столик и разложил на нем свои товары. Рядом со мной стоял совсем молодой русский парень с открытым чемоданом, до верху набитым советскими презервативами. Парень посмотрел на мой товар и с грустью вздохнул.

– Не продается? – поинтересовался я.

– А ты как думаешь? – спросил он. – Кому нужно это говно? Посмотри на упаковку. Ты видел местные гондоны?

– А зачем ты их вообще привез?

– Друг, сука, посоветовал. Сказал, лучшее вложение капитала.

Свой товар я продал довольно быстро и под завистливый взгляд бедолаги соотечественника ушел с рынка. Теперь нам надо было искать квартиру. Я не очень хорошо себе представлял, как мы это будем делать. И тут нам на помощь пришел наш соотечественник. В Риме временно проживало некоторое количество русских, эмигрировавших в Израиль и вскоре его по разным причинам покинувших. В Риме они помогали вновь прибывшим эмигрантам в поисках жилья, временной работы, экскурсий по Риму. Этим они зарабатывали себе на жизнь. Один из таких ребят подошел к нам в пансионате и предложил свои услуги. Представился он Мишей, а по-итальянски – Микели. Был он совсем молоденький, худенький, с обаятельным лицом и крупной шевелюрой. Нам он понравился, и мы согласились на его услуги.

Как я уже писал раньше, эмигранты в основном селились в Остии, которая разделялась на два района: плохой, называвшийся коммунистическим, и хороший, который назывался почему-то фашистским, и цены в котором были, соответственно, выше. Следующей за Остией станцией после Рима была Остия-Антика, а за ней – Стелла-Поларе. Маленький, совершенно очаровательный городок на берегу моря. Квартира, которую он нам показал, находилась в доме, стоявшем чуть ли не на пляже, и была с видом на море. Квартира мне понравилась, стоимость тоже устраивала, и я согласился. Прежде чем окончательно принять решение, я хотел показать ее Вале. Валя, которая после расставания с родными относилась ко всему с полным безразличием, попав в Рим, словно ожила. И не потому, что Рим был очень красивым и необычным городом. Она провела всю свою жизнь в Ленинграде, который был одним из самых красивых городов в мире. Но она никогда не была за границей, никогда не видела такое количество красивых витрин и потока машин на улицах, среди которых было много и американских, огромных. Но главным были люди – ярко и красиво одетые, раскованные. Идущие в обнимку парочки, многие прямо на улице целующиеся. И на них никто не обращал внимания. Когда я предложил ей поехать посмотреть квартиру в Стелла-Поларе, Валя спросила, можем ли мы жить в Риме. Я сказал, что можем, но это будет намного дороже. Так что давай сначала посмотрим Стелла-Поляре, а потом решим. Она согласилась. Как бы мама ни сопротивлялась, мы оставили ее в пансионате вместе с Машенькой. Сойдя с поезда, мы направились к нашему дому. Мы шли по зеленым вылизанным улочкам, застроенным в основном двух- и трехэтажными красивыми домами. Прохожих почти не было, и только во встречающихся на каждом шагу сквериках гуляли со своими детьми молодые мамаши. Был такой же скверик прямо напротив дома, к которому мы направлялись. Мы поднялись на второй этаж и вошли в нашу квартиру. Она была меблированная и, как все квартиры в Риме, с мраморными полами. Квартира, и особенно кухня с видом на море, ошеломила Валю. Единственным, от чего она не была в восторге, было проживание в одной комнате с моей мамой. Тут я развел руками и дал слово, что в Америке мы будем жить отдельно. Мама, как и Валя, была за границей в первый раз и тоже была настолько потрясена, что буквально через несколько дней побежала на почту звонить Алисе. Я был с ней, чтобы помочь сделать звонок, и слышал, как она буквально требовала, чтобы старшая сестра не дурила, все бросила и немедленно приезжала к ней в Рим. О том, что у Алисы к этому времени уже развивался рак мозга, мама со всей своей легкомысленностью не подумала.

На следующий день мы переехали. Я работать не мог, потому что вынужден был сидеть с Машенькой. Валя стала ходить на курсы английского языка, а мама оставаться с Машенькой категорически отказалась. Объясняла она это на полном серьезе тем, что не хочет брать на себя такую ответственность. Вместо этого она стала ходить в близлежащий садик, где познакомилась с одним довольно пожилым итальянцем. Мама по-прежнему прекрасно говорила по-французски, так что с грехом пополам они друг друга понимали. Мама убеждала меня, что он в нее влюбился и скоро сделает предложение. С момента нашего отъезда мама ни разу не вспомнила об отце. Я же говорить с ней о нем тоже не хотел. Мне это было противно. Зато не было ни дня, чтобы я его не вспоминал. А вспоминая, клял себя за то, что так мало уделял ему время и когда возвращался из рейса, и когда перестал плавать и начал жить у Вали на улице Галстяна.

Миша, который нам устроил квартиру, предложил за совсем небольшие деньги провести для нас экскурсию