Ренард. Зверь, рвущий оковы - Дмитрий Шатров

И как водится, помогло наладить общение.

Крепкий эль немного расслабил, отношения потеплели, языки развязались. На самом деле мужики оказались нормальными, только нервными слегонца. Да оно и понятно — побегай столько по лесам за смертельно опасной страхолюдой. И от комтура им по-любому на орехи досталось за неудачи.

— Борода, что решил? — спросил Гастон, первым опустошив миску до дна, и облизал ложку.

— Завтра спозаранок все и пойдём. Парни заприметили неприятное местечко одно, надо проверить — откликнулся Блез и кинул мимолётный взгляд на Ренарда. — Надеюсь, быстро управимся.

— Все… — презрительно фыркнул тот и спрятал ложку за голенище. — А они нам нужны? Нам проводника хватит... к обеду уже в лагерь воротимся.

— Слышь, Бес, а ты чё в себе такой уверенный?! — тотчас вспыхнул его чернявый двойник. — Скажи ещё, что в одного с тварью сладишь.

Заполошный наклонился вперёд, чтобы лучше разглядеть оппонента, Гастон тут же откликнулся, отзеркалив его движение. Их взоры скрестились почище клинков.

— Если придётся, слажу и в одного!

— Спорим! Только смотри, сам, без помощников.

— Остынь, брат, — де Креньян по-дружески хлопнул Гастона по плечу. — Блез дело говорит. Вместе-то оно по-любому сподручнее будет.

Но тот уже закусил удила, и его остановить его не смогла бы даже Бадб Катха. Бородатый и вмешиваться не стал — случай уже не первый. Просто показал Ренарду глазами: «Завтра за ним проследим, пусть развлекается».

— Не лезь, де Креньян, — огрызнулся Гастон, дёрнув плечом, сбросил руку и ответил на вызов. — А спорим!

— Заклад? — тут же откликнулся Заполошный.

— Месячное жалование и прокричать петухом с колокольни, — после минутных раздумий ответил Гастон. — И ночью ваш триал караулит. Это авансом.

— Годится. Времени у тебя от рассвета до сумерек. В доказательство принесёшь голову Карнабо.

— Ха, да я раньше управлюсь…

Ренарду не стал дальше слушать, встал и пошёл искать подходящее место для ночлега. А Гастон…

Пусть себе хорохорится, всё равно одного не отпустят.

Глава 18

Под открытым небом даже летом не особо в постели понежишься. Тем более, когда постель эта — походный плащ и сырая земля. Предрассветная свежесть просачивается под одежду, холодит кольчужные кольца, орошает крупной росой. Дело-то, конечно, привычное, но всё равно неприятно.

Как правило, Ренард просыпался сам, но сегодня его разбудил Чад. Он фыркнул, обдав хозяина тягучими брызгами, уткнулся в щёку, защекотал бархатистыми губами в поисках уха.

— Уйди, животное, — буркнул де Креньян, отпихивая от себя назойливую морду.

Но тот настаивал, толкал снова и снова.

— Да встаю я уже, — Ренард уселся и, широко зевнув, протянул. — Чего тебе надо, скотина?

Чад снова фыркнул, на этот раз раздражённо, и мотнул головой, словно действительно чего-то хотел. Ренард проследил направление сонным взглядом.

— Ну? Кони. Раз, два, три, четыре…

Пятого не было. Издали не разглядеть, чьего именно, но догадка уже впилась острым шилом в мягкое место. Сон мигом слетел, Ренард в один прыжок вскочил на ноги, встревоженно заозирался. Под кустом, укрывшись краем плаща, причмокивал губищами Блез. Сдвоенный храп вылетал из палаток. Заполошный сидел на бревне, зябко ёжился и тянул к огню руки. От ручья возвращался мужичок-проводник с котелком полным воды.

Все на месте. Но сколько ни крутил головой де Креньян, сколько ни искал, Гастона не находил.

Его взгляд наткнулся на пятно примятой травы, и это мигом расставило всё по местам. Ренард рванулся к костру, походя в бочину пнул Бородатого и навис над чернявым.

— Где Гастон?! — рявкнул он

— Так, спор же у нас, — удивлённо посмотрел тот в ответ. — Забыл?

Ренард едва сдержал себя, чтобы не сломать гадёнышу челюсть, но по большому счёту он прав. Спор, есть спор, ничего не предъявишь. Но это не делало меньше риск для Гастона.

— Так, он ещё спозарань ушёл, товарищ ваш, ещё не светало — присоединился к разговору мужичок, устраивая котелок на рогулях. — Собрался по-тихому и ушёл. Сумку только седельную забыл. Не нашёл в темноте.

— Так что ж ты нас не разбудил, телепень?! — накинулся на него Ренард.

— Так ить, не моё собачье дело, в господские разборки лезть, — рассудительно ответил тот. — Особливо в ваши, в церковные.

— Что там, Ренард? — прилетел недовольный бас Блеза. Спросонья он всё ещё туго соображал.

— Беда у нас. Гастон за головой Карнабо ушёл.

— Как ушёл?! — рыкнул Блез и вскочил как ошпаренный. — Один? Когда?

— Вот так. Собирайся давай. Может, ещё и догоним, — ответил Ренард без особенной надежды в голосе и окликнул мужичонку. — Сёдла где?

— Так вот же они, милсударь, за поленницей, — показал тот. — Все, аккурат, в рядочек лежат.

— Этих возьмём? — хмуро спросил подошедший Блез и для ясности кивнул на палатки.

— Не поедут, — уверенно мотнул головой Ренард, высматривая сбрую Чада.

— Не поедут, — согласился с ним Блез и нагнулся за своим седлом.

Дылда с рыжим так и не проснулись. А Заполошный будить их не стал — сидел, где сидел и даже не дёрнулся. Спор же.

Придурок.

Меньше чем через четверть часа Ренард затянул последний ремень и уже ставил сапог в стремя, когда услышал за спиной деликатное покашливание. Обернулся. С удивлением глянул на мужичка. Тот с котомкой за плечами дожидался, пока де Креньян закончит с подпругой.

— Уж не обессудьте, милсударь, а я с вами пойду. Без меня заплутаете, — заявил он и, бодро зашагал к опушке, бросил через плечо: — Не отставайте.

Собственно, ехать верхами нужды большой не было, особенно с пешим проводником, но Псы не привыкли оставлять коней без присмотра, да и лес позволял. Светлый, сосновый, с редкими зарослями молодняка. Дестриэ даже дорогу не приходилось искать, шли прямо через невысокий подлесок. А нечастые нагромождения бурелома попросту объезжали.

Впрочем, насчёт медлительности пешего проводника чуточку погорячились. Двигались быстро, насколько возможно, и быстрее бы не смогли. Мужичок оказался сноровистым, прытко бежал впереди, и не отрывал глаз от земли — высматривал следы на ковре высохшей хвои. Да те искать и не приходилось. Ренард даже с седла видел свежие рытвины от широких копыт. Правильно едут. Кроме рыцарских дестриэ такие никто не оставит.

Утренний лес — безмятежный. Пичуги солнышку радуются,