Сталкер - Кира Сорока

— Ты мне не рад? — спрашивает отец, выгнув бровь.

Напряжение между нами не стихает с самого суда. Сумма залога была немаленькая.

— Не рад, — честно отвечаю я. — Хочу побыть один. Но нам обоим известно, почему ты всё никак не оставишь меня в покое.

— Ты прав. Я хочу убедиться в твоём благоразумии, Максим. Что ты намерен делать дальше?

— Завтра в школу пойду.

— Похвально, — кивает он. — А потом?

— Потом пойду домой. А послезавтра снова в школу. И домой. Чё тебе от меня надо?! — взрывает меня. — Говори прямо, что я должен сделать!

— Дай мне слово, что наша договорённость в силе. Но сначала позвони Полине.

Что? Можно позвонить?

Оживляюсь.

— Позвони, чтобы попрощаться. Пусть она двигается дальше. Говорить будешь при мне.

На стол ложится мой телефон, который отец отнял у меня ещё в участке.

У меня немеет лицо. Смотрю на свой айфон, как на гранату, которая вот-вот рванёт.

— Вов... — шепчет моя мать. — Это очень жестоко.

— Жестоко? — ощетинивается он и начинает орать: — Жестоко — это когда ты пускаешь в свой дом бывшего зека! И твой хахаль ломает нашему сыну жизнь! А я пытаюсь эту жизнь восстановить! Так кто из нас жестокий, Вика?

Мама вся скукоживается от его тона и злого взгляда. Она вообще никогда не умела держать удар.

— Ладно, мам, не надо. Отец прав, — морщусь я от этой дебильной правды. — Я виноват. Позарился на лёгкие бабки.

— Ну и как? Заработал? — язвит отец. — У меня попросить не мог?

— Столько — нет.

Он поджимает губы, пихает телефон ко мне.

— Звони, Максим. Давай покончим с этим.

— Я даже слушать это больше не могу! — вскакивает мать. — Скажи честно, Вова! Твоя жена считает нашего сына недостойным её идеальной дочери? Тебе самому-то не обидно? Максим — твой сын!

— И я всегда был на его стороне! — рычит отец. — Но после всего этого... Звони, я сказал! — рявкает на меня.

Мама выбегает из кухни. Видимо, нервы не выдержали. А я, странным образом, собран. Так, словно знаю, что через минуту буду мёртв, и смирился с этим.

Нажимаю на дозвон, включаю громкую связь. Оставляю телефон на столе.

Гудок, ещё один... В моей голове болезненно звенит.

— Макс? Это ты? — её голос звучит с надрывом.

— Я... принцесса... — а мой ломается и хрипит.

— Это правда?

— Какую правду ты хочешь услышать?

— Ты кого-то ограбил?

Зажмуриваюсь.

Твою ж мать! Именно это ей сказали?

Ну, конечно... Легче всего меня оболгать.

Зыркаю на отца, но он — непроницаемая крепость.

— Максим? Ты меня слышишь? Скажи, что это не так! Пожалуйста, Макс!

— Я не могу сказать то, что ты хочешь услышать. Прости.

— Прости? Что ты... О чём ты вообще, Макс?.. Боже!.. Зачем?

— Полин, ну что ты хочешь от меня? — бросаю небрежным тоном, от которого выламывает рёбра. — Дело сделано. Ничего уже не вернуть. Я облажался, да.

Она молчит. Потом всхлипывает.

— Я не знаю, что сказать, — произносит упавшим, бесцветным голосом.

— Скажи, что забудешь обо мне, и закончим на этом.

Как же хочется вырвать свой грёбаный язык!

— Вот, значит, как? — горько усмехается Полина. — Я должна забыть? Хорошо.

— Хорошо... — глухо повторяю я.

— П-прощай, Максим...

— Полина!

— Что?

Облизываю губы, глаза мечутся с экрана на лицо отца и обратно. Я должен что-то ещё сказать... Что-то важное...

— Полин... танцуй, пожалуйста, и верь в себя...

Отец нажимает на кнопку, сбрасывая вызов.

— Достаточно, — хрипло роняет он, избегая моего взгляда. — Удаляй её телефон.

Чёрт!

Удаляю при нём. Сношу чат с нашими сообщениями. Всё!

И со мной тоже всё. Часть меня мертва. И это была лучшая моя часть.

— Теперь ты можешь ехать, — киваю на дверь.

— Да, — он встаёт. — Пожалуй, мне и правда пора. Максим, ты, главное, не подводи меня, — смотрит в глаза, но теперь без лишней строгости. — Будем надеяться, что в тюрьму ты не попадёшь.

Я молчу.

Отец делает шаг от стола.

— Пап...

Оборачивается.

— А с бабушкой как быть? Я так понимаю, к тебе домой мне больше нельзя.

Задумчиво моргает.

— Я что-нибудь придумаю.

— Ясно.

Отворачиваюсь. Всё, пусть идёт.

Отец выходит из кухни. Слышу, как он говорит маме:

— Не смотри на меня так, Вика. Я его люблю, ты же знаешь. И никогда не отказывался помогать. Но он зашёл слишком далеко.

— Он влюблён в эту девочку, — шепчет мама в ответ. — Но тебе не понять. Уходи, Вова, мне больше нечего тебе сказать.

Через мгновенье хлопает дверь.

Удивительно, что мама почувствовала мою любовь к Полине. Я ведь ей ничего толком не рассказывал. В последнее время мне казалось, что она живёт только в своём мирке, убиваясь из-за развода и ища утешения в чём-то другом. Или в ком-то. Например, в Игорьке.

Мама заходит на кухню, нерешительно подходит ко мне и замирает за спиной. Потом так же нерешительно проводит ладонью по моим волосам. Перехватываю её кисть, прижимаю к своей щеке.

— Прости меня, мам...

Глава 37

Макс

— Максик! Мой мальчик!

Бабушка сжимает мою руку. Она выглядит значительно лучше, чем в тот день, когда попала сюда. Но всё равно будто бы постарела за эти десять дней, проведённых в больнице. К слову, она лишь столько и выдержала здесь. От ещё десяти дней в отделении реабилитации категорически отказалась. И потребовала забрать её сегодня.

Отец позвонил мне, попросил это сделать, потому что на пару дней уехал из города. А на мой закономерный вопрос «А как же Полина?» ответил, что её дома не будет.

— Как там у вас дела? Ты совсем меня не навещал, — обиженно поджимает губы бабушка.

— Да в школе была запара, — говорю, потупив взгляд. — Нужно было кое-что наверстать.

И я не лгу. Не имея возможности сделать что-то другое, я для разнообразия решил подтянуть свою учёбу. Некоторые учителя пошли навстречу, и я смог исправить пару двоек на четвёрки. Подтянул английский и информатику. Даже взял в рассрочку курс по IT. Оплату растянули на год, и за месяц получается немного. Но всё же и эти деньги нужно как-то заработать.

У меня больше нет ни копейки. Всё изъяли менты, когда в нашей квартире был обыск. На ремонт тачки я занял у Дана. Теперь я снова нищий и с долгами, чёрт возьми.

— Ну что, мы так и будем тут сидеть? — нетерпеливо говорит бабушка.

— Сейчас врач освободится, принесёт твои документы, и поедем, — успокаивающе глажу