Заповедник - Оксана Олеговна Заугольная

Пашка немного посмурнел, но затем утешился тем, что плохая примета заранее праздновать. В поселок вовсе не заезжали, сразу рванули в гостиничный городок. И тут уже расстроился Никита. Ему городок запомнился тихим и немного сонным местом, проснувшимся лишь в новогоднюю ночь. Сейчас же тут носилась ватага разновозрастных детишек, на верандах почти везде сидели мужчины и женщины, перекрикивались с соседями.

Заметив его вытянувшееся лицо, Егор хмыкнул:

– Да ладно, эти же тут просто отдыхают. Большинство на экскурсии рванут, некоторые на сплавы. В заповедник никто не сунется, я проверял. Наше место.

На том и расстались.

Пашка сбегал в администрацию за ключами от «их» домика, а вернувшись, принес грандиозную новость – в гостинице появились завтраки! Только готовят их позже, чем они уедут к Воротам, но ведь они могут вернуться довольно рано и позавтракать!

Всё это не слишком вдохновило Никиту, который испытывал нетерпение и неясную тревогу. Он готовился к завтрашней простой вылазке как к целому приключению и не мог понять, нравится ему это или нет.

Спал Никита плохо и проснулся задолго до будильника, зато, выйдя в сырое холодное утро, сумел увидеть, как медленно розовеют вершины гор. И приободрился. День точно будет хорошим!

Он растолкал не соображавшего, где он и что с ним Пашку, взял легкий – ненадолго идут, рюкзак и вышел на улицу. Зевающий Пашка присоединился к нему через пятнадцать минут.

– Я едва успел бутерброд сточить, – пожаловался он.

Никита понял, что сам от волнения вовсе позабыл поесть, но его это не волновало.

– Идем скорее, Егор, наверное, уже ждет! – ответил он.

С Егором они договорились встретиться в трехсот метрах от городка, чтобы звук мотора не будил постояльцев. И охотник действительно уже был там, стоял и курил у машины.

– Давайте, запрыгивайте, – поторопил он. – На заднем сидении две пачки чипсов, если голодные.

– Ты наш спаситель! – немедленно оживился Пашка и первый полез в машину.

Они проехали чуть больше половины пути, когда у Егора взвыл телефон. Никита подавился чипсами и закашлялся.

– Простите, парни, важная сообщалка, – у Егора даже рука дрожала, когда он нажимал на телефоне одной рукой. – Ага! Так, сейчас поедем быстрее, а то можем не успеть.

И он бросил телефон на сидение рядом.

Никита заглянул через спинку кресла. На телефоне было мутное фото свертка, из которого торчал какой-то пояс и детская ручонка.

– Мы тоже не лаптем щи хлебаем, – довольно бормотал под нос Егор. – И до нас техника дошла! Не совсем дикари!

– Это что? – спросил любопытный Паша, тоже заглядывая в телефон.

– Камеру установил у Ворот, настроил на то место, где больше всего натоптано и не туристами. Чтобы срабатывала на движение и делало фото. И прямо мне присылает, до чего прогресс дошел!

Он помолчал еще, прибавив газ, отчего из-под колес машины полетели мелкие камни.

– Скорее бы можно было и простому человеку личный вертолет, – мечтательно добавил он, определенно под «простым человеком» имея ввиду себя. – Перестрелять бы всех этих тварей с воздуха, чтобы не застревать в этих желудках подземельных!

Никита не понял половину, но иголкой кольнуло напоминание о разговоре с мамой. Та тоже считала, что это люди теснят чудовищ. Хоть и не верила в них.

Он поднял телефон с сидения и посмотрел внимательнее. Детская ручонка таковой осталась и вблизи, а вот пояс оказался змеей.

– Там змея на ребенка напала! – он приблизил фото, но лучше видно не стало. – Надо помочь будет, если еще останется кому помогать.

– Ага, сейчас, змея напала, – усмехнулся Егор, но скорость увеличил. – Тварь это какая-то змеехвостая. Мало разве таких тварей по миру водится. Одна из них. Повезло нам, счастливчики вы, парни!

Они подлетели к Воротам за считанные минуты, выскочили сразу с ружьями. Мало ли. Получив в руки оружие, Никита почувствовал, как нервозность отступает, оставляя место только любопытству и легкому, приятному волнению.

Егор первым подошел к свертку и дулом ружья начал осторожно разворачивать тряпки. Рядом тихо матерился Пашка, зажав ружье между колен и пытаясь достать телефон, чтобы запечатлеть находку. Никита даже не искал телефон, подавшись вперед и во все глаза глядя на сверток. Если там и впрямь маленький змеелюд, он еще успеет сфотографировать. Первое впечатление лучше получить живое, а не через фотообъектив телефона.

Вот заизвивался, получив свободу, не очень длинный, но толстый темно-зеленый хвост с тонким золотистым рисунком, вот стал виден круглый младенческий животик, ручки, голова со светлым пушком волос и яркими золотистыми глазами.

– Ха! – сплюнул Егор. – Отличный трофей, я сейчас…

Договорить он не успел.

– Сейчас вы отойдете и не вздумайте навредить ребенку, я стреляю быстрее, – раздался голос из-за спины.

Никита узнал его. Тот самый охотник Амыр. Собирается отнять их законный трофей? Он собирался возмутиться по поводу «разбойников с большой дороги», обкрадывающих своих же собратьев, но тут вспомнил про приют и прикусил язык. Неужели это правда, и он собирается… что? Взять это существо в приют, где живет Солунай, и вырастить?! Звучало даже в мыслях как полный бред.

– Это не ребенок, а чудовище, Амыр, – процедил Егор.

– Это не твой личный тир, а заповедник, Егор, и я действительно очень быстро стреляю, – ответил тот.

Никита почувствовал, как капля пота скатилась с шеи под рубашку. Может, потому что начало припекать утреннее солнце, а может, из-за страха. Убегать от пернатых динозавров по снегу было очень адреналиново, но думать тогда была некогда, и страх был скорее следствием. Сейчас же он испытывал этот липкий страх, чувствуя себя под дулом настоящего ружья. И почему-то он ни капли не сомневался, что охотник выстрелит. Это они тут с новенькой лицензией на охотничье оружие и с документами. А он здесь живет, прямо в лесу. Никита задумался, в курсе ли Амыр про налоги и платит ли их. Эта мысль чуть отвлекла его и только стук оружие о землю вернул обратно.

– Надеюсь, не повредил, стоит бешеных денег, – слабым голосом произнес Пашка так, будто платил за ружье из своего кармана.

Никита краем глаза увидел, как друг отступает в сторону от ружья и младенца. Для Никиты огромным облегчением стало то, что не он первый дал слабину. Он спокойно