Кабус-намэ - Кей-Кавус

С тех пор, пока был жив, и в пути и дома, на людях и наедине, дома и на пиру, никогда он не открывал глаз вполне, так что подозрение ушло из сердца Мамуна.

Вот такие способности должны быть у недима.

Глава тридцать девятая

О правилах для писца и условиях письмоводительства

Знай, о сын, что если будешь ты дебиром, то должен ты владеть речью и иметь хороший почерк[276], но не злоупотреблять почерком, а иметь привычку много писать, чтобы становиться все искуснее, ибо:

Рассказ. Слыхал я, что Сахиб Исмаил ибн-Аббад[277] (было это в субботу) что-то писал в диване[278]. Обернулся он к писцам и сказал: „Каждую субботу вижу я в писании своем недостаток, потому что в пятницу не приходил в диван и ничего не писал. Вижу я, что один день оплошности действует на меня“.

Потому-то будь всегда занят писанием чего-нибудь широким четким почерком, а верхние черты чтобы сливались вместе И в письмах, где о многом говорится и полных смысла, слишком длинных речей не применяй, ибо говорят:

Полустишие:

Смотри, какие изящные слова раздавались в разное время из уст у людей,

Читай письмо, полное смысла, но краткое по составлению.

А письмо свое украшай метафорами, и притчами, и стихами Корана, и речениями пророка, мир над ним. Если письмо будет по-персидски, не пиши таким персидским языком, что люди не поймут, нехорошо это, особенно такие персидские слова[279], которые не [всем] известны. Не надо так писать никогда, да лучше так и не говорить. А украшения арабского письма известно, как их надо писать. В арабском письме рифма — искусство, очень она хороша и приятна. В персидском же рифма неприятна, лучше ее не применять. Но что бы ты ни говорил, говори высоким стилем, изысканно, послаще и покороче.

Писец должен быть сметливым, знать тайны письменного дела и быстро разбирать загадочные слова.

Рассказ. Так я слыхал, что дед твой, султан Махмуд, да помилует его аллах, написал письмо к багдадскому халифу и сказал: „Ты должен подарить мне Мавераннахр и дать мне на него маншур, чтобы я мог предъявить его людям. Или я покорю область мечом, или же подданные будут повиноваться мне по приказу и маншуру твоему“. Багдадский халиф[280] сказал: „Во всех странах ислама нет у меня более набожных и покорных людей, чем те люди. Избави боже, чтобы я это сделал, а если ты нападешь на них без приказа моего, я весь мир подниму на тебя“.

Султан Махмуд от этих слов нахмурился и сказал послу: „Скажи халифу: ты что же это говоришь? Что я, разве меньше Абу-Муслима?[281] Вот вышло у меня с тобой такое дело, и смотри, приду я с тысячью слонов, растопчу твою столицу ногами слонов, навьючу прах столицы на спины слонов и отвезу в Газну“.

И сильно пригрозил мощью слонов своих. Посол уехал, а через некоторое время вернулся. Султан Махмуд сел [на престол], хаджибы и гулямы построились рядами, а у ворот дворца держали яростных слонов и поставили войско. Затем допустили посла халифа багдадского. Посол вошел, положил перед султаном Махмудом письмо около дести бумаги мансурийского[282] формата, свернутое и запечатанное, и сказал: „Повелитель правоверных говорит: письмо я прочел, о мощи твоей услышал, а ответ на твое письмо — вот это, что написано в этом письме“.

Ходжа Бу-Наср-и-Мишкан[283], который заведывал диваном переписки, протянул руку и взял письмо, чтобы прочитать.

В начале письма было написано: „Во имя аллаха, милостивого, милосердного“, а затем на строке так: „Разве...“[284] и в конце было написано: „Слава аллаху и благословение на пророке нашем Мухаммеде и всем роде его“.

А больше ничего не было написано.

Султан Махмуд и все почтенные писцы задумались, что же значат эти загадочные слова. Все стихи Корана, которые начинаются со слов „разве“, они перечитали и растолковали, а никакого ответа для султана Махмуда не нашли.

Наконец, ходжа Абу-Бекр Кухистани[285] (а он молод был и еще не имел такого сана, чтобы сидеть, и стоял среди недимов) сказал: „О господин, халиф написал не элиф, лам, мим. Господин наш пригрозил слонами и сказал, что прах столицы перевезет на спине слона в Газну. Вот он в ответ господину и написал ту суру, [где говорится]:

„Разве ты не видишь, что сделал господь твой с обладателями слона?“[286]

Это он отвечает на слонов господина.

Слыхал я, что султан Махмуд так расстроился, что долго в себя не приходил и все плакал и стенал, такой богобоязненный он был, и много просил он прощения у повелителя правоверных, а рассказывать об этом долго.

Абу-Бекру Кухистани он пожаловал драгоценный халат и приказал ему сидеть среди недимов и повысил его в сане, и за это одно слово получил он два великих повышения.

Рассказ. И слыхал я также, что во времена саманидов был в Нишапуре эмир Бу-Али Симджур[287]. Он говорил: „Я повинуюсь эмиру и полководцу хорасанскому“, но ко двору не ездил. А был это конец власти саманидов, и не было у них такой силы, чтобы принудить Бу-Али. Потому волей-неволей довольствовались они от него хутбой, чеканкой [имени халифа на монете] и подарками. И был некий Абдалджаббар Худжани, который был хатибом в Худжане. Был он человек, сведущий в законах и хороший писатель, проворный писец, величайший хитрец, муж верного совета и на всякое дело мастер.

Эмир Бу-Али привез его из Худжана, сделал личным секретарем, дал ему полную власть в делах, и не было ни одного дела без его совета, ибо был он человек изрядно способный.

А Ахмед ибн-Рафи ал-Якуби был писцом при эмире Хорасана. Был он человек очень образованный и почтенный, и все управление Мавераннахром было ему подчинено. А этот Ахмед-и-Рафи дружил с Абдалджаббаром Худжани, Поддерживали они дружбу путем переписки. Как-то раз везир эмира Хорасана сказал эмиру Хорасана: „Если бы Абдалджаббар Худжани не был писцом Бу-Али Симджура, то Бу-Али можно было бы осилить, ибо вся эта непокорность Бу-Али [зависит] от способностей Абдалджаббара. Нужно написать Бу-Али письмо, что если ты мне повинуешься и мой слуга, то нужно, как только придет к тебе письмо, без промедления, отослать голову Абдалджаббара с этим самым гонцом к моему двору, чтобы мы знали, что ты нам покорен. Ведь нам