Ленка и мертвецы - Анна Пронина

За этим его и застал владелец автотехники.

Через пятнадцать минут Вася Кузнецов снова сидел в кабинете участкового.

Лена стояла за дверью и слушала, как Николай Степанович отчитывает парня за содеянное. Участковый не стеснялся в выражениях и красочно описывал Васе его будущую жизнь в колонии для несовершеннолетних. По щекам преступника текли слезы.

— Ну хватит! Хватит! Везите меня уже в эту вашу тюрьму! Отсижу, что заслужил. Только перестаньте на меня орать, — не выдержал Вася.

— Тут я решаю, когда и что перестать! — рявкнул участковый. — Будешь меня слушать столько, сколько я сочту нужным. Если тебе первый раз все с рук сошло, это не значит, что так всегда будет. Если за ум не возьмешься, ты у меня узнаешь, где раки зимуют!

— Ну считайте, что я дебил! Таким уродился. Посадите меня в тюрьму, пусть там перевоспитывают!

Слушая эти препирательства, Лена остро почувствовала: Вася не просто хулиганит, он наказывает себя. Наказывает за то, что не спас мать в тот роковой вечер. Он считает себя убийцей и хочет понести наказание.

Она отправила участковому сообщение. Николай Степанович прочитал и прислал короткое «ок».

Володя подвез Ленку к городскому ОВД, но внутрь они не пошли. Там уже работал Николай Степанович — он привез Васю Кузнецова в изолятор временного содержания.

В темном узком помещении пахло сыростью, многодневным мужским потом, мочой и кровью. Единственное узкое окно было не просто закрыто наглухо, а зарешечено.

Как только участковый из Клюквина и его подопечный перешагнули порог этого места, как на них уставились две пары глаз — лысый мужчина с татуировками по всей голове и мутным взглядом наркомана и высокий качок без следа интеллекта на лице. Остальные постояльцы не особо понимали, что вообще происходит вокруг.

Вася не сразу оценил всю привлекательность этого места. Минуту или две его глаза привыкали к полумраку и к ароматам, от которых хотелось заткнуть нос. Потом паренек начал мелко дрожать.

Тех людей, которых он не сразу замечал в темноте, ему представлял сопровождающий опер. Там были и воры-рецидивисты, и бандиты, и даже один насильник. Полицейский показал на сутулого мужчину лет тридцати с красным лицом алкоголика и выбитыми передними зубами. На голове у него запеклась кровь, и сразу было непонятно, это его или чья-то.

— Лопухин, ко мне! Подойди сюда, ближе! — скомандовал опер.

Мужчина лениво встал и приблизился к решетке.

— Знакомься, Василий. Это Анатолий Лопухин. Как и ты, начал по малолетству — воровал в магазинах, бил витрины, таскал у граждан мобильники. Был пойман. Сейчас готовится к третьей ходке. На этот раз вынес телевизор из дома родного отца. И пропил.

Вася уставился на уголовника во все глаза.

«Вот оно, мое будущее», — невольно пронеслось у него в голове. И от этой мысли сильнейшим спазмом скрутило желудок.

— Эй, Николай Степанович! Ну вот только блевотины нам тут не хватало. Забирай своего недоросля к чертям! Достаточно!

Участковый вывел Васю Кузнецова на улицу. Здесь мальчишку стошнило еще раз. А потом еще. Николай Степанович протянул ему бутылку с водой.

— Пей, охламон! Пей! Ну как, хочешь еще в тюрьму?

Вася замотал головой, не в силах ответить словами.

— То-то же! — Участковый утешительно похлопал Ваську по спине. — Ты как в следующий раз разгромить что-то решишь, вспомни этот изолятор и подумай, надо ли оно тебе. Договорились?

— Договорились, — выдавил из себя Вася.

Ленка и Володя подошли к участковому и мальчишке.

— Как ты? — спросила Ленка.

Она видела, что Васю стошнило, и переживала, не была ли экскурсия в городское ОВД перебором для подростковой психики. А ведь она сама попросила Володю и участкового об этой авантюре.

— Николай Степанович, — вместо ответа обратился парень, — а за трактор вы меня в колонию не отправите?

— Не отправлю. Нужен ты там больно. Давай садись в машину, отвезу к отцу.

Лена попросила Володю поехать вслед за участковым. Когда мужчины оставили Васю у дома Кузнецовых, она подошла к нему, обняла и тихо-тихо спросила:

— Понимаешь, от чего пытается спасти тебя мать?

Парень всхлипнул.

— Ты имеешь полное право злиться на нее. Даже ненавидеть. Она причинила тебе боль. И ты можешь чувствовать то, что чувствуешь, несмотря на то что она умерла. Обида и злость на мать не делает тебя плохим. Ее смерть — не твоя вина. Ее убил конкретный человек и сейчас отбывает за это срок. А тебе не стоит превращать свою жизнь в ад из-за того, что случилось.

— Вы не понимаете! — Вася отстранился от Ленки и посмотрел на нее огромными серыми глазами, в которых стояли слезы. — Вы не можете понять! Я… ужасный!

Лена на секунду отвела взгляд от Васи и увидела, что за спиной у него бледной неясной дымкой светится призрак матери. Ольга проявилась. Кто знает, почему именно сейчас, но она стояла рядом со своим сыном, и по ее мертвенно-бледным щекам катились слезы.

— Ты сейчас стоишь здесь, в пяти метрах от своего дома, а не сидишь там, в ОВД, за решеткой изолятора. И это значит, что ты имеешь право на ошибку. Каждый человек имеет право на ошибку.

Вася грустно улыбнулся.

— С этим сложно…

— Смириться? Еще как сложно. Думаешь, я, что ли, никогда ни о чем не жалела?

— А мама… Она что, теперь до конца жизни будет меня преследовать? — Вася невольно огляделся по сторонам, но призрака, конечно, не увидел.

Лена еще раз посмотрела на полупрозрачную фигуру женщины, от которой вопреки обыкновению шел не холод, а тепло, в лучах которого стоял Вася.

— Преследовать? Нет. Не будет. Оберегать — вероятно. Хотя, знаешь, я еще не сталкивалась с духами, которые бы кричали на меня из радиоприемника. Твоя мама — первая. Кто знает, как еще она решит себя проявить.

Вася улыбнулся.

— Она даже при жизни была очень настырной и упрямой. Папа говорил, у нее мужской характер. Она хотела, чтобы я стал большим человеком, когда вырасту. А я…

— А ты все еще можешь им стать.

Вася замолчал. Задумался ненадолго, а потом поднял голову:

— Вы видите ее?

— Вижу.

— Она очень сердится на меня?

— Она вообще не сердится. — Ленка снова обняла Васю.

— И что же мне делать?

— Я не знаю. Иди домой, живи своей жизнью, учись хорошо, носи зимой шапку, не бей витрины.

— И все?

— Я думаю, это лучший способ дать покой ей и научиться жить самому.

— Хорошо. Мама, если ты меня слышишь, я обещаю тебе, что не буду больше… хулиганить. Я постараюсь. Я очень постараюсь.