Фронтовой дневник (1942–1945) - Василий Степанович Цымбал

Пленные поснимали рубахи и в подтяжках на голом теле лежат и загорают. Они рады, что уже отвоевались. Обмундированы все хорошо. Румыны в другом обмундировании, чем немцы. Брюки у всех из хорошего сукна. Мундиры тоже.

«Хорошего отца мало любить. Его надо уважать и побаиваться» (Б. Галин).

«Управлять – значит предвидеть».

«Если для тебя человек дешев и безразличен, трудно ради него жертвовать жизнью».

28 мая 1943 г.

Я уже давно нашел целое поле стелющейся розы. Всякий раз, проходя за завтраком или обедом на кухню, я заворачивал на это поле посмотреть, не расцвели ли они. Наблюдал, как набухают бутоны, как увеличиваются в объеме. Сегодня множество роз расцвело. Замечательный ковер из роз. Я нарвал огромный букет и поставил его в банке из-под консервов на столе в неприветливом блиндаже. Он как-то посветлел и наполнился своеобразным, тонким и нежным запахом. Это навело меня на воспоминания о молодости, о довоенной жизни, о близких моему сердцу. Я всегда любил цветы. И теперь радуюсь, что у меня есть прекрасный букет. Это порождает особое впечатление и настроение: война, смерть, израненная земля, подземные норы – блиндажи и ходы сообщения – суровая обстановка войны и розы. Смерть и розы. Это как у Горького: «Девушка и смерть»139.

Серое утро. Солнце скрыто тучами. На горизонте артиллерийский грохот, от которого болезненно дрожат в ушах барабанные перепонки. Известий с фронта о победах наших войск не слышал. Судя по беспрерывной артиллерийской обработке, противник по-прежнему упорно сопротивляется и предпочитает умереть, чем сдать этот важный участок фронта. Пленные говорят, что офицеры им заявили: сдать этот участок – значит сдать Крым.

Сегодня майор и капитан, для кого я непосредственно работаю, куда-то уехали. Я подогнал всю очередную работу.

Как-то нездоровится и болит голова. Часа два спал, затем читал газетный материал.

Б. Горбатов печатает повесть или роман в «Правде» – «Семья Тараса» (№ газ. от 17, 19, 20, 21, 22 и дальше). Описание жизни оккупированного города. Правдиво и искренно. Так, как мне пишут об этой жизни в письмах родные и знакомые. Надо им посоветовать прочитать. Как-то грустно. Вспоминается дом, Тамара, Юра. Уже хочется их писем.

Жалею, что не переписал сюда ответа Тамаре Андреевне. В нем есть очень интересные мысли, образы, настроения. Она это письмо может не получить.

Кое-что из ее письма и моего ответа приблизительно припоминаю:

«Хороший и не милый, дорогой и не родной», – кажется, так.

«Улыбаюсь, обнажая свои зубы, которые по-прежнему все еще целы. Но еще более, чем прежде, не белы, потому что их чистить – нет мела».

«На закате моих дней выпить чашу твоей опьяняющей любви».

«Вулканы и те не всегда действуют. А я обычный человек. Правда, вулканы есть и потухшие. Но в груди моей еще бурлят чувства, и в жилах кипит кровь. Припоминая свои годы, я думаю, что это уже последние вспышки вулканической деятельности, и отношу себя к разряду потухающих вулканов».

Вокруг блиндажа, где я живу, растут кустарники белой акации, дикого жасмина и каких-то колючек. В одном из кустов, невысоко от земли свила себе гнездо серенькая остроносенькая птичка. Я проведываю это гнездо. Там уже 5 крапинчатых яичек. Птичка их высиживает и очень боится, что я ограблю ее, как немец, и разорю гнездо. Но я стараюсь рассеять ее волнения и быстро отхожу прочь, когда она начинает волноваться и нервничать.

Против входа в блиндаж кусты разрослись вокруг небольшой площадки и сплелись вершинами, образовав естественную беседку. Я здесь устроил себе рабочий кабинет: забил в землю колышки и сделал стол и стул. Вместо крыши на столе лежит у меня большой кусок этернита140, вместо сиденья – ящик от стола. Все это я разыскал здесь в брошенных блиндажах.

Правда, по-настоящему работать здесь мне еще не пришлось, т. к. дует сильный ветер и мешает. Вот и сейчас, когда я записываю эти строки, он действует мне на нервы, толкая бумагой перо, делает кляксы.

В «Красной звезде» за 23 мая напечатана поэма Валентина Катаева «Мария». Она представляет из себя лермонтовскую «Мцыри» на современную тему: стих, конструкция фразы, композиция – все как у Лермонтова. Читается хорошо и понравилась, может, потому, что мне нравится «Мцыри» больше всего в русской поэзии. Поэму вырезал и хочу послать домой.

29 мая 1943 г.

Ужасно болезненно спал, не разуваясь и в шинели. Чрезвычайно болела грудь, почки и ноги (ревматизм). Утром чувствую себя больным. В дополнение ко всему болит голова и температурит.

Утро пасмурное. Накрапывает дождик. Снилось много снов. Видел Марийку, Милочку, Якова. Яков был обезображен швами после того, как у него вырезали гланды. Вел себя трусливо, и я издевался над ним, и Марийка смотрела на это сочувственно.

Видел Тамару Михайловну, Юру. Тамара дарила мне огромную, как решето, булку и такой же сладкий пирог. Как-то в этом сне замешан был и Юра. Подробностей не помню. Потом мы с ним проводили родню.

Утром майор позвал к себе и отдал мне с полкило оставшегося от его ужина хлеба и гр. 300 пшенной каши. Я взял, потому что настолько ослабел, что если резко повернусь, то теряю равновесие и падаю. Мне, как и другим, недостает хлеба, жиров, мяса. Мяса совершенно нет. Только последнее время появились американские консервы, которые нам дают 2 раза в 5-дневку на 2‑е к каше гр. по 40–50. Животные жиры совершенно отсутствуют. Суп, который мы ежедневно едим и в завтрак, и в обед, жидкий и малопитательный.

В борьбе обретается опыт.

Нет пророка в своем отечестве.

«Кто идет по неровной дороге, глядя упорно только в одну сторону, да еще к тому же глядя сквозь фальшивые очки, тот непременно угодит в яму» (Демидов).

30 мая 1943 г.

Проснулся я в 5 часов. К 8 ч. утра провел политинформацию и проделал много работы. Обнаружил, что потерял ручку. Я в своей жизни ничего не находил, но и не терял. Странно, и главное, мне писать нечем. Я очень долго искал повсюду, где был вчера, и наконец нашел в блиндаже, в листьях постели. Она ночью выпала из кармана.

Пасмурный день. Кругом тихо. На передовой не слышно ни единого выстрела. Или далеко продвинулись, или передышка.

31 мая 1943 г.

Вчера в 3‑м часу дня после небольшого грома внезапно хлынул дождь. Я в это время был в блиндаже майора, который стало заливать, и мне пришлось работать на