Ремонт Земли. Трансатлантическая история экологической реставрации - Маркус Холл

Автор побуждает читателя смотреть на горы созерцательно, а не импульсивно. Далее диалоги книги демонстрируют убеждение, что природное великолепие только усиливается с культурным воздействием: даже самые величественные пейзажи описываются как творения рук человека, где фауна и флора, растительность и земля были усовершенствованы усилиями людей. Морена близ озера Гарда становится «ледниковым садом», а не просто нагромождением камней. По мере того как читатель путешествует по полуострову вместе с персонажами книги, природная история рассматривается неотделимо от человеческой. В своем вступительном слове Стоппани призывает соотечественников стать натуралистами, которые не отрицают человеческого наследия: «Человек никогда не должен исчезнуть из природы, равно как и природа не должна исчезнуть из человека» [Stoppani 1873].

“Picturesque America”, напротив, транслировала американское убеждение в том, что дикая природа была «приручена» поселенцами, – убеждение, которое, по утверждению Генри Нэша Смита, занимало центральное место в размышлениях американцев о своей земле, начиная с излюбленного Томасом Джефферсоном образа «йомена-фермера» и заканчивая «теорией границы» Фредерика Джексона Тернера [Smith 1950]. В зарисовках c востока страны “Picturesque America” изображает человека и машину как органичную часть сельского пейзажа. Гравюры видов западных штатов, напротив, представляют человека как отстраненного наблюдателя дикой природы. Панорама Бостона описывается следующим образом – «яркая, красивая, роскошная, украшенная изяществом садоводческого, архитектурного и скульптурного искусства… одаренная природой прекрасными контрастами высот, уклонов и контуров». Запад Америки, однако, характеризуется как местность, лишенная цивилизации, но наделенная несравненными природными красотами, как идеальное место для тех, кто хотел бы «увидеть природу в ее самых величественных формах: покрытых снегом горах, глубоких долинах, скалистых вершинах, обрывах и пропастях». В целом “Picturesque America” изображает американскую цивилизацию как продвигающуюся с востока на запад, восхищающуюся дикой природой и при этом подчиняющую ее себе, в то же время наслаждающуюся культурными удобствами, равными любым в Европе. Ни один европейский пейзаж никогда не сравнится с яркими красками и драматическими контрастами Йеллоустонского каньона. Такой патриотический посыл содержится в книге.

“Picturesque America” является воплощением того, что Барбара Новак описывает как новое художественное движение, в рамках которого такие деятели искусства, как Бирштадт, стали возвращаться в США из Европы (в частности, из Италии), чтобы отчетливо писать североамериканские пейзажи, наполненные дикой, необъятной природой. Американская книга воспела и сохранила для вечности панорамные виды. Итальянская же объединила природную и человеческую истории [Novak 1980].

“Il Bel Paese” вступила в XX век как книга для публики, все еще верившей в важность сохранения своего национального сада. Так как даже во времена Второй мировой войны до 80 % населения Италии трудилось в сфере сельского хозяйства, можно утверждать, что большинство итальянцев лично берегли и взращивали этот сад. Они по-прежнему соглашались с основным посылом “Il Bel Paese” о том, что итальянские пейзажи были столь же богаты чудесами природы, сколь и неотделимы от людей, которые их формировали. Само название книги отсылает к Петрарке, который в одном из своих сонетов описал Италию как “Il bel paese Ch’Appennin parte, e’l mar circonda e l’Alpe” («Прекрасный край, рассеченный Апеннинами, окруженный Альпами и морями»[36]).

В отличие от “Il Bel Paese” “Picturesque America” стала терять популярность ко времени ее второго выхода в свет в 1894 году. В то время как итальянский бестселлер продолжал завоевывать читательскую аудиторию, а его название стало синонимом самой Италии, продажи американского аналога значительно упали. К 1909 году сцены городской нищеты в газетах стали иронично подписываться как «живописная Америка». Многие американцы стали рассматривать “Picturesque America” как книгу, рисующую ложную картину их страны. В отличие от цветущего европейского сада «нация природы» переживала непростой период [Rainey 1994].

Новейшей и главенствующей проблемой в Америке была деградация, в то время как итальянцев волновали такие вопросы, как дегенерация и загнивание садов. Дикие земли, которым угрожал человек, нуждались в защите, тогда как сады, которым угрожала природа, требовали более интенсивной культивации. В результате многие американцы пытались сохранить свою землю, в то время как итальянцы искали оптимальных способов улучшить свою. В 1900–1920-е годы были защищены и превращены в заповедники многие «жемчужины американской короны»: от Большого каньона до парка Глейшер и горы Маккинли, а также большинство крупных национальных лесов. В то же время итальянцы просто более активно проводили свои проекты bonifica, которые вскоре получат дальнейшее развитие в рамках bonifica integrale Муссолини, делая больше работ по восстановлению лесов, осушению болот и строительству плотин [Rothman 1994; Williams 1989; Robbins 1985].

Разумеется, американские консервационисты на рубеже веков не забывали и о реставрационных инициативах, таких как восстановление пастбищ и ревегетация лесов. Итальянцы также не игнорировали возможности к консервации своей сельской местности. На знаменитой конференции по охране природы 1908 года Теодор Рузвельт привлек внимание к возможностям реставрации, заявив: «Человек может улучшить природу, заставляя ресурсы обновляться и даже перестраиваться таким образом, чтобы они служили все более выгодному пользованию» [Roosevelt 1909]. В 1905 году в Италии получила юридическую защиту сосновая роща близ Равенны, при этом законодатели подчеркивали культурное и историческое значение этого леса, а не его биологическую ценность. Консервация также лежала в основе итальянского закона об охране ландшафтов 1912 года, в котором для защиты были выделены культурные, а не природные атрибуты ландшафта. Этот закон предписывал защитные меры для «зданий, парков и садов, представляющих исторический или художественный интерес». Историк Дж. Зиверт отмечает, что многие ранние итальянские экологические труды, такие как работы Итальянского туристического общества, «рассматривали консервацию и проблему деградации окружающей среды с точки зрения искусства и архитектуры, а не с точки зрения природы» [Sievert 2000].

Тем не менее если консервация – это «запирание» земли в заповедники для предотвращения ее использования человеком, то можно сказать, что американцы опередили итальянцев в том, что касается консервации, но отстали от них в реставрации. Только в межвоенные годы американцы всерьез взялись за восстановление предшествовавших массовой деградации природных условий, в то же время итальянцы начали сохранять свои дикие земли в виде национальных парков. Точно так же, как американский миф о дикой природе побудил американцев стать первыми специалистами по консервации, итальянский миф о садах сделал итальянцев первыми экспертами по реставрации. Во многих случаях американцы проводили консервацию даже тогда, когда для этого было необходимо выселять из парковых зон белых поселенцев и коренные народы [Catton 1997; Jacoby 2001].

Различиями между американскими и итальянскими мифами о природе были обусловлены и разные подходы к парковедению. Национальный парк Абруццо (первый природный парк Италии, созданный в 1922 году на участке Центральных Апеннин) являлся своего рода этнографическим музеем, так как уже существующим на его территории сельским поселениям было дано специальное разрешение оставаться в границах парка. Один из ранних сторонников создания парка в Абруццо отмечал:

Итальянский национальный парк не следует понимать в строгом смысле, запрещающем любую человеческую деятельность. Скорее, речь идет об определенных ограничениях, а не о полном запрете на использование или модификацию территории [Sievert 2000].

Йеллоустонский национальный парк, напротив, был спроектирован таким образом, чтобы стереть или замаскировать любые следы присутствия человека, например путем строительства туристических отелей и пешеходных мостов в рустикальном стиле из натуральных материалов, таких как бревна и булыжник. Сегодня в парке Абруццо (в некоторых его частях) даже поощряется умеренный выпас овец, в то время как рейнджеры Йеллоустона строго запрещают домашнему скоту пересекать границы парка. Парк Абруццо считается отражением традиционной Италии, а Йеллоустон – первобытной Америки. Эти два разных взгляда на природные парки отражают национальные представления об