Долгие Дороги - Дэн Марко

была ему присуща. Грубые, но вылепленные точно из глины ровные черты широкого лица, напоминали тех воинов, что когда-то обучал Дроначарья. Жёлтые большие сапфировые глаза, чуть прищурено спокойно смотрели на такого же знакомого человека. Скрестив руки на груди, он ожидал, пока лучник молвит слово.

Но Дрона всё ещё молчал. И хоть в душе он был счастлив, шок не отпускал его. Ему не могло прийти в голову, что он встретит этого человека снова, тем более при таких условиях и в таком месте. Взгляд постепенно смягчался, и постепенно его губы двигались, произнося слова, которые так хотел услышать человек напротив.

– Ашваттхама! Мой сын! – с давно забытой теплотой в голосе произнёс немолодой учитель. Он попытался обнять своё чадо, но тот сделал это первым. Сократив дистанцию, слегка возвышаясь над Дроной, древний воин, казалось, с не присущей ему сентиментальностью, крепко обнял своего родителя, и похлопывая его по спине, громогласно засмеялся.

– Я знал! Я знал, что это был ты, отец! – смех, который Дроначарья редко слышал, от всегда сурового сына, заставлял стены дрожать. Мог ли он подумать, что ещё хоть раз услышит его?

– Я тоже так рад тебя видеть. Ты, видимо тоже изменился, за всё то время, что мы не виделись. – с улыбкой произнёс лучник.

– Да, и ты тоже. Ты всего на чуть-чуть старше меня в этом теле. Выглядишь ты иначе. Куда делась твоя седая борода?

– Мне кажется, без неё лучше.

Улыбка и тихий смех сорвался с губ чирандживи, прежде чем тот отпустил отца и осмотрелся.

– Значит ты тоже оказался здесь. Появился среди тех «белых людей», в новом обличии, и с силой, о которой ранее и мечтать не мог, и отправлен суда, по лишь Кришне известным причинам. Ну что за чудеса!

– Не совсем.

Бровь Ашваттхамы вопросительно поднялась.

– Я нахожусь здесь наверно уже несколько лет. С тех пор, как проснулся в одном причудливом строении, не нашёл ни души. Обыскал город, вышел за пределы. Это что-то вроде острова. Далеко от нашего дома. Слишком далеко. Не хочу гадать, но думаю, весь мир уже успел опустеть, за всё то время, что нас не было.

– Ясно. – выражение его лица смутилось. – Значит, миру пришёл конец и вернуться домой мы не сможем. Кто-то ещё здесь есть? Кто-нибудь из Кауравов? Карна? Дурьодхана? – Боюсь, только мы двое.

Голова бывалого воина поникла, когда тот присел на край обрыва.

– Многое изменилось со времён нашей жизни, верно? Словно застыв во времени, прямо перед нашими закрытыми глазами пронеслись эпохи, столетия, созидание и разрушение целых цивилизаций. Бесчисленное множество людей умерло и родилось заново. И сейчас, стоя здесь мы смотрим на картину, слишком знакомую для нас обоих…

– Куру-… – с печалью произнёс Дрона.

– Да. – уверенный голос Ашваттхамы заметно поутих, стоило ему упомянуть событие давних лет. – Это было так давно, но мы помним так, будто это было вчера. Каждый лик павшего война. Я до сих пор вижу их, стоит только закрыть глаза.

– Я тоже, сын мой. Эта ужасная воина закончилась, и я рад что теперь, когда мы снова живы, нам более не придётся проливать чужую кровь.

– Ты ведь… – молодой воин запнулся. Чувство стыда гложило его изнутри. – Знаешь как я умер?

Его голова медленно повернулась в ожидании ответа, пока кисти рук с болью сжимались, а глаза, налитые возрастающей злость, бродили из стороны в сторону.

Продолжительное молчание стало ему ответом, пока усталые глаза лучника с обеспокоенностью и жалостью смотрели на него.

– Вот значит как. Всё-таки, у этой «системы», отправившей нас сюда есть свои изъяны. – тихий смех сорвался с губ чирандживи. – Они оставили меня в живых.

Лицо Дроначарьи исказилось в удивлении.

– Получается, тебе удалось пережить тот ужасный бой?

– Пережить? Нет. Как бы не так. Твой любимый ученик, Арджуна, срезал мне волосы и драгоценный камень, а затем изгнал как побитого пса. Эта участь куда хуже смерти.

– Мне жаль, Ашваттхама. Я думал, что ты…

– Думал, что Бхима убил меня. Я знаю об этом. – Сын резко перебил слова отца, не смотря на всё то сопереживание, которое он хотел передать.

– Весть о твоей смерти выбила меня из сил. Весь мир в тот день рухнул для меня. Я не мог поверить в то, что ты умер, и спросив у Юдхиштхиры…

– Тебя обманули. Ты пал на колени, и Дхриштадьюмна срубил твою голову. Я тоже об этом слышал.

Чирандживи встал, и его сердитый взгляд устремился к глазам Дроны.

– Как ты мог повестись на этот дешёвый трюк? – в его голосе звучала досада, грубо совмещенная с привычным ему, но на этот раз иным, более нарастающим гневом. – У нас ведь был шанс победить.

Чувство скорби и сожаления смутили великого учителя, заставив того поникнуть.

– Ашваттхама, – неуверенно начал тот. – я не мог знать, насколько те слова были правдивы. Когда Юдхиштхира сказал это, зная, что он говорит одну лишь правду, я… я не смог заставить себя продолжать эту битву. Мне… Мне очень жаль.

– Тебе жаль? – с насмешкой произнёс воин, прежде чем его лицо вновь стало строгим. – Мы были в шаге от победы. Всё что от тебя требовалось – продолжать эту битву, пока последний из Пандавов не падёт наземь, и неважно, кто бы из нас умер первым. Но ты, поверив лживому слуху сдался, позволив убить себя, оставив нас в самый важный момент всего сражения. А сейчас в новом теле, ты стоишь передо мной и говоришь, что тебе жаль?

Дроначарья не мог подобрать мысли, как бы ему не хотелось возразить словам собственного сына, опровергнуть его неправоту. Вместо этого, с сожалением и растерянностью смотрел, как в нём с каждым моментом нарастает злость.

– Кого тебе жаль? Кауравов или Пандавов? Всех тех воинов, отдавших свои жизни ради победы, которая так и не была достигнута? Или может тебе жаль твоего любимого ученика Арджуну, сражавшегося против нас?

– Нет Ашваттхама, всё не так, как ты думаешь. – наконец ответил он. – Я сожалею о том, что случилось с тобой.

Глаза чирандживи с непониманием застыли на фигуре лучника. Но вскоре, сдвинувшись с места, он подошёл к Дроне, направляя свои уста к его уху.

– Ты мог этого избежать, изменить ход всей нашей судьбы, но ты сдался из-за глупого пустяка. – Могучий воин развернулся лицом к пропасти, и немного подождав молвил. – Я ожидал увидеть здесь могучего брахмана, а не лицемерного труса, оправдывающего свою слабость.

С этими словами, окинув гневным взглядом отца, Ашваттхама спрыгнул вниз, растворившись в поднявшемся облаке пыли, и тишина вновь воцарилась.

Индийский