Ловелас. Том 2 - Илья Взоров

— Да?

— Пусть побреются и носят галстуки.

Ох… новые расходы. Я двинулся к стойке ресепшена, где теперь безраздельно властвовала Долли. На диванах в зоне ожидания сидели люди — двое мужчин в строгих костюмах с портфелями и две женщины в шляпках.

— Кто это все? — спросил я, облокотившись на стойку.

Долли сегодня выглядела… вызывающе. На ней была шелковая блузка с таким глубоким декольте, что при каждом её движении я невольно проверял, на месте ли мои глаза. Ярко-красная помада, подведенные стрелки и аромат тяжелых, сладких духов — она была похожа на экзотическую птицу, случайно залетевшую в канцелярию. Птицу с вываливающимися сиськами.

— Долли, ты бы хоть пуговицу одну застегнула, — пробормотал я. — У нас тут не варьете.

— Хорошо, босс! — согласилась бывшая ночная бабочка, выкладывая передо мной гору бумаг - резюме, записки с телефонами…

— Звонили почтовики, готовы встречаться насчет договора подписки. Вот номер их главного. Мистер Гаррисон подтвердил сегодняшнюю встречу с владельцем дистрибьюторской компании. Мистер Брэдли будет ждать вас в ресторане отеля Плаза в 6 вечера. Юристы принесли резюме — записала их на собеседование на завтра. Вот эти двое в углу — поставщики бумаги, Ларри сказал, что ты хочешь сам глянуть плотность и качество. А те дамы — из типографии «Вест-Кост Принт», говорят, у них лучшие станки в штате.

Я потер виски. Ларри — чертов гений, он не просто выполнил поручение, он организовал осаду. Фактически, парень с меня снял задачу с типографиями. Надо ему выписать премию. Тем более она ради Ловеласа пропускает занятия...

— Зайди ко мне, — распорядился я, кивнув Долли на лестницу.

Мы поднялись на третий этаж. Я вошел в свой угловой кабинет, пахнущий свежими дубовыми панелями, что обшили стены, запер дверь на замок. Мне нужно было пять минут тишины и отчет о том, что на самом деле происходит внизу, какие слухи ползут среди сотрудников и редакции.

Но Долли поняла мой жест по-своему.

Едва щелкнул замок, она одним текучим, профессиональным движением она расстегнула молнию на юбке. Ткань соскользнула на пол. Следом отправилась блузка. Она осталась в черном кружевном белье и чулках.

— Да подожди ты! — я обалдело замер у стола. — Долли, я просто хотел узнать сплетни! Что в издательстве говорят обо мне? Как народ настроен?

— Ты же раздел меня глазами!

— Трахнул и тут же одел обратно

Долли засмеялась.

— Я же вижу, Кит, — она подошла вплотную, облизала язычком пухлые губы. — Ты хмурый, резкий, у тебя желваки ходят. Тебе надо расслабиться. Ты подобреешь, и я тебе всё выложу — и кто с кем спит в отделе верстки, и что Синклер ворчит про твои методы.

Она мягко толкнула меня в кресло и опустилась на колени прямо на ворсистый ковер. Её пальцы, украшенные безупречным маникюром, уверенно легли на мою ширинку.

— Сейчас я сделаю так, что ты на этих зеленоглазых старлеток даже не посмотришь... — прошептала она.

Ого какой посыл! Конкуренция - двигатель полового отбора.

Надо отдать должное Долли - она была профессионалкой. Не просто «оказывала услугу», творила магию. Её губы, горячие и влажные, коснулись моей кожи, заставляя мысли о тиражах и дистрибьюторах мгновенно испариться. Она действовала неспешно, дразня, используя кончик языка так, будто рисовала невидимый узор на головке члена.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как напряжение, копившееся с самого утра, начинает плавиться. Все-таки секс - лучший антидепрессант. Даст сто очков форы и алкоголю и всем остальным дурманящим средствам. Долли ритмично двигала головой, создавая мягкий вакуум, чередуя глубокие заглоты с дразнящими ласками. Её ладони сжимали мои бедра, а глаза, подведенные тушью, иногда поднимались на меня, ловя мою реакцию. Техника была безупречной — она знала, когда нужно замедлиться, давая наслаждению разлиться по венам, а когда — усилить напор и ускориться, заставляя меня сжимать подлокотники кресла до хруста в суставах.

В какой-то момент мир сузился до этого кабинета, до этого ритма и жаркого дыхания Долли. Горло перехватило, а внизу живота начал закручиваться тугой, раскаленный узел. Я чувствовал каждый миллиметр её языка, каждое движение губ.

— Вот так... — выдохнул я, кладя руки ей на затылок.

Ритм ускорился. Наслаждение стало почти болезненным, ослепляющим. Я зажмурился, видя перед глазами вспышки красного бархата, позы Мерлин на нем и золотые буквы «Ловелас». Финальный рывок — и я сорвался в бездну. Оргазм накрыл меня мощной, вышибающей дух волной. Я глухо застонал, чувствуя, как всё напряжение последних дней уходит вместе с этим неистовым толчком крови и спермы.

Долли не отстранилась сразу, закончив всё с мягким, ласкающим движениями. Она медленно поднялась, слизнув каплю с уголка губ, и победно улыбнулась.

— Ну вот, — она поправила волосы, совершенно не стесняясь своей полунаготы. — Теперь ты готов слушать.

Да я готов на что угодно…

— Синклер, в восторге от хода с Мерлин, но боится, что нас закроют до Нового года. Мисс Кларк всех строит, очень строгая. Я ее боюсь. А Ларри... Ларри, кажется, влюбился в одну из новых девиц из отделе редактуры. Кристи ему так и не дает.

Ну что же… Это ожидаемо.

— Адлер?

— Полли очень крутая. Я с ней сходила в кафе, выспросила все. Она твой самый классный сотрудник. Такие истории рассказывает!

Я сидел в кресле, чувствуя приятную слабость в ногах. Хаос за дверью никуда не делся, но теперь я был готов встретить его с улыбкой.

— Одевайся, Долли, — выдохнул я, застегивая брюки. — И зови сюда макетчиков.

— А как же продавцы бумаги и дамы из типографии?

— К Ларри!

— Ладно

Долли вильнула попкой, натягивая юбку. Потом даже изобразила что-то из области стриптиза на диване для гостей. Опять же пятой точкой ко мне. И тут я вспомнил старую максимуму. Женщины становятся перед мужчиной раком, чтобы поставить его на колени. Вот это прямо про меня сейчас.

Глава 23

Макетчики порадовали. С бумаги ватмана на меня смотрела Мэрилин. Она была не просто прекрасна — она была воплощением запретного плода. Обложка била в глаза яркими цветами, шрифт заголовка «Ловелас» дерзко врезался в пространство, а главный разворот… Боже, это была бомба замедленного действия. Каждая линия её тела, каждый полувздох, запечатленный камерой, кричали о том, что мир никогда не будет