Похвала добродетели - Эльдар Бертович Гуртуев

— Во-во! — обрадовался Хасан. — Не зря сердце и желудок живут в столь близком соседстве. А я сейчас голоден, и способность воспринимать красоты природы во мне слегка притуплена. Сначала накорми, потом — удиви!

— Тебя и сытого удивить непросто. Но я сделаю из тебя человека.

— Только после завтрака, ладно? Кстати, сегодня вся программа — за мой счет, — Хасан солидно похлопал по своему карману.

— Давай-давай, купчик! — развеселился Азрет. — Тряхни мошной. А то я и вози, я и корми. Этак ты привыкнешь жить на дармовщину — трудно будет отвыкать.

Через час Хасан первым поднялся из-за длинного дощатого стола, с чувством исполненного долга погладил себя по животу и стал рассматривать подъезжающие машины.

— Ты уже готов любоваться природой? — спросил Азрет, допивая нарзан.

— Я теперь готов на любые подвиги, — сказал Хасан, поглядывая на длинноногую девушку в ярко-желтой куртке и синих брюках. — Человек все же красивей самой красивой природы. Тем более что эта красота природы скоро будет несколько подмочена. Вон какие тучи наплывают...

Скоро и в самом деле засеял мелкий моросящий дождь. Люди стали сбегаться к навесам кафе и турбазе, что была чуть подальше.

В баре, куда спустились Азрет и Хасан, было немноголюдно.

Из транзистора разливалась ленивая заунывная мелодия.

— Музыка под стать погоде, — заметил Хасан.

На скамейке в баре — груда грязно-зеленых туго набитых рюкзаков, а за столиками сидят туристы в ожидании погоды. Длинноволосый парень в куртке на молнии что-то негромко и словно бы нехотя объясняет сидящей рядом девушке, которую Хасан уже видел. Она, похоже, не очень-то внимательно слушала. Поближе к стойке расположился пожилой мужчина с кружкой пива.

— Что может быть хуже дождя в горах? — сказал, зевнув, Хасан.

— Особенно если ты не в отеле, а на тропе, — откликнулась девушка в желтой куртке.

— Ветер хуже, — с умудренным видом сказал Азрет. — Если к тому же дырявая штормовка. Это страшнее дождя.

— Страшнее всего в горах — это когда стреляют, — вмешался в ленивую беседу пожилой мужчина.

Его лицо, загорелое, покрытое мелкой паутиной морщин, седая голова, серые, как дождливое небо, глаза, — все это, подумал Хасан, могло принадлежать только человеку, которого не баловала судьба. Говорил незнакомец неторопливо, как бы пережевывая слова. Заметен был легкий немецкий акцент. Ничего удивительного: в Приэльбрусье приезжает из-за рубежа много туристов, альпинистов, лыжников, особенно немецких и австрийских.

Уловив во взгляде молодых людей интерес к своим словам, иностранец взял свою кружку с пивом и подсел поближе к Хасану и Азрету.

— Поверьте, — продолжил он после небольшой паузы, — самое страшное в горах — это даже не камнепад, а... когда стреляют. Я испытал. Я знаю... Именно здесь, в ваших местах.

— Любопытно, — сказала длинноногая девушка.

Не сразу начал свой рассказ иностранец. Отхлебнув глоток пива, он долго и пристально наблюдал, как струйка дыма от только что прикуренной сигареты поднимается вверх, к потолку. Он вспомнил что-то давнее, пережитое.

— Знаете, что такое «Эдельвейс»? — спросил он наконец.

— Красивый такой белый цветок, — оживилась девушка. — В переводе с немецкого «благородно-белый»...

— Не совсем есть так, — прервал ее иностранец. — Но такой цветок тоже есть. Только я говорю про германскую горнострелковую дивизию «Эдельвейс»... — лицо его вдруг посуровело. Он сердито засопел и обронил: — Однако, к чему это нужно, что я болтаю...

— Нет, вы, пожалуйста, расскажите, — попросил Азрет, сев поудобнее.

— Мы слушаем, — сказал Хасан.

Иностранец обвел молодых людей задумчивым взглядом, несколько раз глубоко затянулся, помедлил и начал:

— Я вспомнил об этом еще и потому, что в тот день было так же пасмурно. Вспомнил... вернее сказать, никогда не забывал... Шел такой же мелкий дождь. Наши войска уже вошли в ущелье. Но каждый шаг приходилось делать с боем. Вот тогда нас, альпийских стрелков, послали вперед. Это метров пятьсот отсюда. Тропа к перевалу. Я вчера был там. Узнал эти места. Да, да, наш передовой отряд был именно там выброшен с парашютами.

Иностранец помолчал. Стряхнул сигаретный пепел.

— Мы были хорошо вооружены, молоды, настроение у всех было бодрое. И местность знали превосходно: перед войной бывали на Кавказе дважды как молодые альпинисты. Карты имели подробные. Дивизия наша называлась «Эдельвейс». И мы были уверены, что она непобедима.

— Вы были, извините, самоуверенны, — заметил Азрет.

Иностранец будто не расслышал его и продолжал тем же ровным тоном:

— «Эдельвейс» знал только победы... У нас были удивительно легкие военные успехи в норвежских фьордах и на острове Крит. Мы гордились значками «Эдельвейса», которые носили на своих суконных шапках.

Хасан смотрел на этого битого, но все же уцелевшего, и никак не мог представить этого старого человека молодым в то время, когда он ступил на нашу землю как враг, как завоеватель.

— Приземлились мы благополучно, — продолжал свой рассказ «непобедимый».

На своих слушателей пожилой иностранец уже не обращал внимания, даже если рассеянный взгляд его и останавливался на ком-либо из них. Он рассказывал о событиях более чем тридцатилетней давности, весь поглощенный невеселыми воспоминаниями о бесславном конце некогда прославленной дивизии.

...Отряд десантников удачно приземлился. «Эдельвейсовцы» сложили парашюты, без особого труда нашли друг друга, собрались вместе и, определившись по картам маршрута, не спеша двинулись в путь. За выступом скалы послышался шум осыпающихся камней, блеяние овец. Два пастуха гнали отару в сторону перевала. Немцы не тронули пастухов. Укрылись за скалой, наблюдали. Отара прошла мимо, немного выше того места, где притаились егеря.

— Жаль, пропадает столько свежего мяса, — сказал кто-то.

Остальные молчали. Темно-серая ткань тумана затягивала ущелье. Десантники имели задание разведать подступы к перевалу и ожидать подхода основных сил. В общем довольно простое задание...

Неожиданно тишину ущелья разорвал винтовочный выстрел. В то же мгновенье, вскрикнув, схватился за голову шедший впереди егерь и рухнул замертво на тропу...

Все остальные бросились на землю, попрятались за камнями, пытаясь определить, откуда стреляли. Это не так просто в горах, где эхо многократно повторяет звук... Затем тропу окутал густой туман. Охотиться за снайпером не было смысла: слишком дорого могла обойтись охота...

Слушатели не прерывали иностранца. Интерес к его рассказу смешивался с чувством острой неприязни к самому рассказчику, который приходил на их родную землю как