Хочу тебе верить - Лана Стендере

А еще я зла на себя, как я могла позволить им второй раз загнать меня в угол? Должна же была понимать что эта помешанная не успокоится.

Тело покрывается липким потом, что является вечным спутником страха. Наверное и волоски на руках у меня сейчас стоят дыбом. Руки неприятно потеют, а сердце словно сдавливают тиски. Мне страшно потому что я не знаю что можно ожидать от этих людей. Ведь я слышала что Аня любит устранять конкуренток и играет всегда грязно. С другой стороны из всей этой шайки отмазать могут только Аню. Ее родители обладают статусом и деньгами, вряд ли они будут впрягаться за остальных. Но я же не знаю этого наверняка. Так же как и то, насколько они отбитые.

Запоздало вспоминаю слова Тани о том что нужно было всё рассказать Максу. Хоть и дошло до меня слишком поздно, но теперь я понимаю что она была права. Мне страшно и мозг хаотично ищет выход из этого замкнутого пространства, где я оказалась заперта с четырьмя психами. Мысли разлетаются как перепуганные птицы, но одна буквально бьется в моей голове: «не показывай свой страх».

— Неужели вся шайка-лейка заглянула на огонек? Соскучились? — Я очень надеюсь что мой голос звучит нагло и надменно как я того и хочу, а не жалко и неуверенно как я себя на самом деле ощущаю.

— Гляньте какая борзая крошка, — усмехаясь приближается ко мне Григорьев.

За ним идут две девицы, имени которых я даже не трудилась запомнить. Главный спонсор этого праздника жизни, устроенного в мою честь, остается стоять у двери и гадко ухмыляясь достает телефон.

— Викулечка, улыбнись, тебя снимает скрытая камера, — ржет эта идиотка начиная съемку.

Какая же идиотка, реально будет снимать саму на себя компромат? Или расчет на то что я испугаюсь и буду молчать? Вот они удивятся когда их вызовут к директору. Молча позволять себя гнобить я не буду. Пусть каждый ответит за свой поступок.

Криво усмехаюсь и показываю средний палец этой больной идиотке.

— Гринь, научи эту девку хорошим манерам. Видишь что она себе позволяет? — Голос Ари иногда начинает повизгивать как у базарной истерички.

— Ща все будет, малышка. И манерам научим и нашим правилам. И дышать будет через раз и есть с наших рук.

Он продолжает медленно приближаться ко мне, девки опять заходят по сторонам. Хоть сейчас я и нахожусь в жутком стрессе и не совсем ясно соображаю, но этот маневр замечаю сразу. Похоже это отработанная схема у этой шайки.

— Себя манерам научи, придурок. Не в курсе что женская раздевалка только для девочек? Или мы что-то о тебе не знаем?

— Вот дрянь, — визжит одна из девиц, что заходит слева. — Ты это просто так проглотишь?

— Не суетись. Сейчас мы позабавимся с Викусей, да? Интересно же знать чем ты так завлекла нашего Максика что он кинул нашу королеву.

— Это я его бросила, придурок, — кричит сзади Аня.

— Ага, я так сразу и понял.

Все мое внимание приковано к парню, именно в нем я ощущаю самую большую угрозу. Белки его глаз покраснели, а зрачок практически поглотил всю радужку. Он взбешен, я чувствую как от него исходят волны ярости.

Внезапно дверь начинают дергать с той стороны чтобы открыть ее. Естественно этого не происходит. В дверь начинают стучать и звучит голос Тани:

— Вика, ты здесь?

— Молчи! — шипит на меня одноклассник.

Я вздрагиваю и в этот момент меня хватают с двух сторон за руки и припирают к стене две шавки Ани, но наплевав на предупреждение я набираю в легкие воздух и кричу:

— Таняяя, — дальше из моего рта вылетает лишь мычание, потому что Григорьев заткнул мой рот своей потной рукой.

Он вжимается в меня, хватает рукой за горло и облизывает мою щеку своим мерзкий слюнявым языком. Меня передергивает от отвращения. Из глаз брызгают слезы, а в памяти всплывают страшные моменты трехгодичной давности где моя мама была такой же беззащитной как я сейчас.

Меня сковывает паника, я цепенею и просто стою не в состоянии хоть что-то предпринять. По щекам стекают слезы, а этот гад продолжает вести своим мерзким языком по моему лицу. От него пахнет табаком и меня начинает мутить. А еще мне трудно дышать, потому что он частично зажал мне рукой и нос.

Я молюсь чтобы Таня не ушла, чтобы забила тревогу и кого-нибудь позвала на помощь. Она словно слышит мои мысли и продолжает ломиться в дверь, постоянно крича мое имя. «Танечка, пожалуйста, позови кого-нибудь, пойми что я не прикалываюсь. Что здесь творится что-то страшное» Внезапно за дверью все стихает. Григорьев отстраняется от меня и поворачивается к Ане.

— Ушла, — констатирует та.

— Отлично. Продолжим наше веселье. Ну что же ты расплакалась? Нам будет хорошо. Мне так точно.

Он противно ржет и сильнее сдавливает мое горло, от давления у меня закатываются глаза. Скидывает с себя олимпийку, проводит рукой по поясу джинсов и засунув пальцы одной руки в шлевки, подходит ближе и задирает мою майку свободной рукой.

— Держите майку, — отдает приказ девицам, которые с готовностью выполняют его команду.

— А ты ничего так. И зачем же прячешься под этим стремным барахлом?

Он кладет потную ладонь мне на живот и я содрогаюсь, вторая все так же сжимает мое горло. Мои рыдания становятся все громче, горло саднит, я начинаю активно вырываться из лап мерзких девок, но они перехватывают меня сильнее, больно сжимая мои руки. Скорее всего завтра будут синяки. Опускаю глаза и замечаю что Григорьев стоит широко расставив ноги. В моей голове появляется довольно опасная идея, но нужно делать хоть что-то. Нужно выждать нужный момент, чтобы он отпустил мою шею. И, похоже, мой ангел-хранитель любит меня, потому что буквально через пару секунд он отпускает мое горло и хватается за край своей футболки. Очевидно хочет ее снять. Не теряя ни минуты, глядя в глаза этому уроду замахиваясь ногой и попадаю ему прямо между ног. Он так увлекается своими играми что теряет бдительность. Удар приходится прямо в яблочко. Этот мудак хватается за ушибленное место и буквально падает мне в ноги и начинает выть.

Девки сильнее сжимают руки и пытаются меня прижать своими телами к стене, но я извиваюсь не позволяя им взять верх надо мной. В дверь опять стучат и Аня жестикулирует своим шавкам чтобы они заткнули мне рот.

— Помог… — все что успеваю крикнуть до того как мне опять заткнули рот.

— Заткнись, тварь,