Арнольд Дейч. Вербовщик Божьей милостью - Александр Юльевич Бондаренко

среди студенчества происходит не только в университетах, но и в средних школах. Если бы мы могли начать нашу вербовочную работу уже в этих школах, то мы могли бы своевременно удержать молодёжь от вступления в компартию, когда она идёт в университеты. Итон и Хэрроу самые аристократические школы в Англии. Если родители намерены послать своих детей учиться туда, то они должны записать их в эти школы при рождении. Плата за учение очень высокая. Дети короля там учатся…

Последние слова сразу привлекают особенное внимание, возникает естественный вопрос – кто именно и когда там обучался, однако на тот период это была не более чем «фигура речи», потому как никаких «королевских детей» в этих школах на то и ближайшее, в обе стороны, время не было. Но в тексте – впечатляет.

Уточним, с кем из агентов резидентуры «Стефан» не встречался – имена, точнее, псевдонимы всех тех, с кем он встречался, также появляются на страницах нашего повествования, каждый в своё время. Итак, информация из меморандума «Начало работы в Англии…». Получилось, что единственные, кто не попал в его «орбиту», были «Невеста», «Банни» и «Лонг».

С «Невестой» – она же «Браут» (не знаем, правда, почему так написано, ибо английское «Bride» читается как «Брайд») – мы уже познакомились, и больше до неё нам нет дела, потому как её «ликвидировали». В хорошем смысле слова, разумеется, как агента, но не как человека.

«Банни». Как написал Дейч, «Около 26 лет. Работает в министерстве внутренних дел. “Артур” её связал с нашим работником “Пепиком”. Я её не знаю».

Понятно, что объект весьма интересный. Интерес также представляет и оперативный псевдоним «Лонг»: «Был завербован “Тони”. Был студентом в Кембридже и готовился к сдаче экзамена на поступление в Форин-офис. Я его не знаю. Мне говорили, что он хороший товарищ». Понятно, что заиметь ещё одного агента в Британском МИДе было и очень заманчиво, и очень перспективно. «Министерство иностранных дел, в частности, скорее походило на клуб, “вступление в который автоматически означало вашу безусловную лояльность, а самым большим достоинством членов считалось их стремление сохранить единство этого клуба”. Роберт Сесил, работавший в те времена в Форин-офис, писал, что всеми кадровыми делами до 1945 года заправлял главный личный секретарь. Этот человек был печально знаменит тем, что завёл на некоторых сотрудников карточки, пометив их литерами “D” (пьянство [drunkard – пьяница]) или “A” (супружеская неверность [adultery – адюльтер]). Более тяжкие нарушения просто не мыслились. “Все служащие походили на дружную семью, – писал Сесил, – и, как в настоящих порядочных семьях, её члены не совали нос в некоторые области жизни друг друга”»[223].

Добрая старая патриархальная Англия!

Можно понять, что на извращенцев, о которых мы говорили ранее, этот самый главный личный секретарь смотрел сквозь пальцы. Однако даже лица, отмеченные литерами «D» и «A», могли представлять оперативный интерес – любые разведки достаточно часто играют на человеческих пороках и слабостях. При этом не стоит думать, что оперработник будет тут же прибегать к грубому шантажу – нет, шантаж – это последнее дело, он ненадёжен. Нередко люди, не выдерживая давления шантажиста, плюют на все грядущие неприятности и обращаются «куда следует» (в каждой стране это своя особая организация), и тут уже самому шантажисту становится худо. Так что, напротив, людям надо помогать, о них нужно заботиться. Ведь и первое увлечение – выпивка, и второе – женщины нередко требуют материальных затрат, порой и немалых, так что вовремя предложенная финансовая помощь, периодически повторяемая, вполне может превратить вышеупомянутых «некоторых сотрудников» уважаемого ведомства в надёжных помощников разведчика.

Глава 12

«Над всей Испанией безоблачное небо»

Наконец-то сбылось! 21 декабря 1935 года комиссар госбезопасности Слуцкий получил, можем сказать так, «сопроводительную записку»: «Согласно Вашей просьбы, к Вам направлена тов. Лиза Крамер, находящаяся в распоряжении Службы Связи ИККИ».

Насколько мы помним, Лиза Крамер – это Финни, она же «Сильвия», в общем – супруга Арнольда Дейча. То есть в конце концов вопрос был решён, причём настолько радикально, что в тот же день, как начальник ИНО получил вышеприведённую «сопроводиловку», жена уже выехала к мужу. Ничего удивительного: паспорт у неё был подлинный (впрочем, выезжала она не по нему, чтобы без советской визы), спецподготовку ей проходить было не надо – думается, во-первых, она её уже прошла в Коминтерне и, во-вторых, что самое главное, ей не требовалось «превращаться в иностранку», благо на самом деле она таковой и оставалась. Вот только приехать к мужу было совсем не так просто – ведь не на Дальний Восток, на ударную комсомольскую стройку ехала, как тогда многие наши молодые патриотки, а, реально говоря, на территорию противника, где любая ошибка грозила провалом и ей, и «Стефану». Так что если она, согласно паспорту, является австрийской гражданкой и проживает в Вене, то значит, она из этой самой Вены и должна приехать…

Юные комсомолки по прибытии на свои комсомольские стройки обычно писали объёмистые письма родителям, подробно рассказывая о том, как они добрались, о своих друзьях-попутчиках, о собственных впечатлениях – и от путешествия, и на месте. «Сильвии» тоже пришлось писать – только в Центр, а её «послание» официально называлось «Отчёт о моей поездке», и в нём она не только подробно описывала буквально каждый свой шаг, но и детально сообщала о том, что именно и когда она должна будет делать дальше.

По содержанию «Отчёта» можно понять, что вопрос о поездке «Сильвии» к мужу был решён и прорабатывался во всех деталях уже довольно давно, так что передача её из ИККИ в ИНО была, с одной стороны, символической, а с другой – очевидно, для отвода глаз. Выбыла из списков Исполкома Коминтерна – и сразу же исчезла из поля зрения.

Итак, «Отчёт о моей поездке», написанный в Вене, родном городе Финни:

Я выехала в Вену 21 декабря 1935 г. в 10 ч. 45 м. Билет был куплен до Цюриха, что соответствовало моей легенде. Я ехала по швейцарскому паспорту на имя Елены Видмер.

В Вену я приехала 23 декабря вечером. Свой багаж я перевезла на другой вокзал (Вестхальм). После этого я взяла такси и поехала в город на квартиру моей бабушки (адрес:…). Багаж я получила спустя несколько дней с того же вокзала.

24 декабря между 14 и 15 часами я встречалась в кафе «Вествинтер» с соответствующим товарищем. Этот товарищ обратился ко мне со словами: «Добрый день, фрейлин Сильвия, как вы поживаете?» Мой ответ: «Спасибо, очень хорошо, привет от дяди Симона!» Кроме того, у меня в качестве опознавательного знака был журнал «Иллюстрацион», который лежал передо мною на столе. С товарищем