Моя жизнь. Моя вера - Махатма Ганди

Обратившись к компаньону, я сказал:

– С этого момента между нами все кончено. Я жестоко обманут и одурачен. Вот как вы отплатили мне за доверие!

Вместо того чтобы раскаяться, он угрожал мне разоблачением.

– Меня не в чем разоблачать, – сказал я. – Можете рассказывать о любых моих поступках. Но немедленно оставьте мой дом.

Это еще больше озлобило его. У меня не оставалось выхода, кроме как сказать клерку, стоявшему внизу:

– Пожалуйста, пойдите и передайте старшему полицейскому офицеру, что человек, живущий в моем доме, дурно ведет себя. Я не желаю, чтобы он оставался в моем доме, но он отказывается покинуть его. Я буду очень благодарен, если мне пришлют на помощь полицию.

Поняв, что я не шучу, он испугался своего проступка, извинившись передо мной, умолял не сообщать полиции о происшедшем и согласился немедленно оставить мой дом, что и сделал.

Этот случай оказался своевременным предупреждением мне. Только теперь я понял, как жестоко был обманут этим злым гением. Приютив его, я избрал плохое средство для достижения хорошей цели. Я намеревался «собирать фиги с чертополоха». Я знал, что компаньон мой – темная личность, и все же верил в его преданность мне. Пытаясь перевоспитать его, я чуть не обесчестил себя. Я пренебрег предостережением добрых друзей. Безрассудство совершенно ослепило меня.

Не появись в доме новый повар, я никогда не узнал бы истины и, находясь под влиянием компаньона, по-видимому, был бы не в состоянии вести независимую жизнь, которую я тогда начинал. Мне пришлось бы всегда попусту тратить время на него. А он держал бы меня в неведении и обманывал.

Но Бог, как и прежде, пришел мне на помощь. Мои намерения были чисты, и поэтому я был спасен, несмотря на мои ошибки. Этот жизненный урок послужил мне предостережением на будущее.

Повар был мне послан Небом. Он не умел готовить и не мог оставаться у меня в качестве повара. Но никто другой не смог открыть мне глаза. В первый раз я задним числом узнавал, что в мой дом приводили женщину. Значит, она приходила часто и раньше, но ни у кого не нашлось храбрости сказать об этом, ибо все знали, как слепо доверял я компаньону. Повар был послан мне как бы лишь для того, чтобы исполнить эту службу, а потом тотчас же попросил разрешения уйти от меня.

– Я не могу оставаться в вашем доме, – сказал он. – Вас так легко провели. Здесь не место для меня.

Я отпустил его.

Теперь я вспомнил, что именно компаньон нашептывал мне на клерка. Я всячески старался загладить свою вину перед клерком за мою несправедливость к нему, но чувствовал, что так и не смог добиться этого, о чем всегда сожалел. Трещина остается трещиной, как бы вы ни старались заделать ее.

XXIV. Домой

Вот уже прошло три года, как я приехал в Южную Африку. Я узнал живущих здесь индийцев, и они узнали меня. В 1896 г. я попросил разрешения поехать на полгода домой, в Индию, так как чувствовал, что останусь в Южной Африке надолго. Я создал себе довольно хорошую практику и убедился, что нужен людям. Поэтому я решил отправиться на родину, взять жену и детей, затем вернуться и обосноваться здесь. Вместе с тем я считал, что, приехав в Индию, сумею проделать там некоторую работу в целях воздействия на общественное мнение и пробуждения интереса к положению индийцев в Южной Африке. Вопрос о налоге в три фунта стерлингов все еще был открытой раной. Пока не отменен этот налог, не могло быть мира.

Но кто в мое отсутствие возглавит работу Конгресса и Ассоциации по вопросам образования? Я думал о двух кандидатурах: Адамджи Миякхане и парсе Рустомджи. Среди коммерсантов теперь было много подходящих для дела работников. Но наиболее выдающимися из тех, кто мог бы регулярно выполнять обязанности секретаря, а также пользовался уважением индийской общины, были эти двое. Конечно, секретарь должен прилично знать английский язык. Я рекомендовал Конгрессу Адамджи Миякхана, и Конгресс утвердил его назначение в качестве секретаря. Опыт показал, что этот выбор был очень удачен. Адамджи Миякхан отличался настойчивостью, терпимостью, любезностью и учтивостью и доказал всем, что для работы секретарем не обязательно нужен человек, имеющий диплом адвоката или получивший высшее образование в Англии.

Примерно в середине 1896 г. я отплыл домой на судне «Понгола», направлявшемся в Калькутту.

Пассажиров на борту было совсем немного. Среди них – два английских чиновника, с которыми я близко познакомился. С одним из них мы по часу в день играли в шахматы. Корабельный врач дал мне самоучитель языка тамилов, который я начал изучать. Мой опыт работы в Натале показал, что мне нужно изучить урду, чтобы сблизиться с мусульманами, и тамильский язык, чтобы сблизиться с мадрасскими индийцами.

По просьбе приятеля-англичанина, вместе с которым мы читали на урду, я отыскал среди палубных пассажиров хорошего переводчика, владевшего этим языком, и мы добились блестящих успехов в наших занятиях. У чиновника память была лучше моей. Только раз встретив слово, он уже не забывал его. Мне же нередко с трудом удавалось разобрать буквы в тексте урду. Я проявлял большую настойчивость, но не смог превзойти чиновника.

Успешно шло у меня изучение тамильского языка. Помочь мне никто не мог, однако самоучитель оказался хорошим учебником, и я не чувствовал необходимости в посторонней помощи.

Я надеялся продолжить изучение языков в Индии, но это оказалось невозможным. Бо́льшую часть того, что я читал начиная с 1893 г., я прочел в тюрьме. Там я достиг некоторых результатов в изучении языков тамили и урду: тамили – в южноафриканских тюрьмах, урду – в Йервадской тюрьме. Но я никогда не научился говорить на языке тамилов, а то немногое, что я в состоянии был делать благодаря умению читать по-тамильски, теперь забывается из-за недостатка практики.

До сих пор я чувствую, какой помехой в моей деятельности является незнание языка тамили или телугу. Любовь, которой меня окружили в Южной Африке дравиды, осталась светлым воспоминанием. Встретив тамила или телугу, я не могу не вспомнить, с какой верой, настойчивостью, самопожертвованием многие их соотечественники включились в борьбу в Южной Африке. Причем в большинстве своем и мужчины, и женщины были неграмотны. Борьба в Южной Африке шла ради них, и вели ее неграмотные солдаты; это была борьба ради бедняков, и бедняки участвовали в ней. Однако незнание их языка никогда не мешало мне завоевывать