Война и право после 1945 г. - Джеффри Бест

и принадлежащих к сфере интересов Красного Креста, так что воюющие стороны могли бы договориться избегать этих территорий и уважать их границы. МККК лелеял эту идею в течение многих лет и предложил ее в 1947 г. для рассмотрения на Конференции правительственных экспертов. Разочарованный, но не обескураженный отказом участников принять более обязывающее заключение, нежели сугубо рекомендательное, Комитет представил идею в Стокгольме в более императивной форме: «Уже в мирное время [стороны] прилагают усилия, чтобы установить…» Стокгольмская конференция, конечно, согласилась с этим в отношении «госпитальных зон, а также зон и пунктов безопасности» (для раненых, больных и других категорий особо уязвимых лиц) и добавила проект статьи рекомендательного характера, касающейся более широкой идеи «нейтральных зон», организуемых в военное время в качестве убежищ для гражданского населения в целом[150]. Обе статьи вошли в окончательный текст 1949 г., но первая снова была переведена в категорию рекомендательных. Министерство внутренних дел Великобритании 30 мая 1949 г. отправило телеграмму в Женеву своему высокопоставленному сотруднику, в которой была передана точка зрения британского Комитета начальников штабов (она более или менее совпадала с точкой зрения американского и канадского КНШ): «Они никогда не согласятся с оперативной точки зрения принять на себя обязательство объявить [заранее] какие бы то ни было территории зонами безопасности или вынужденно признать таковыми объявленные врагом. [Компромиссное предложение, внесенное Нидерландами, неизбежно приведет к] серьезным практическим трудностям. С оперативной точки зрения приемлем только такой вариант, при котором нам будет гарантировано, что в случае если придется решать, можем мы признать такую зону или нет, решающими окажутся оперативные потребности[151].

Точно так же Великобритания была не склонна заранее обнародовать географию своих планов эвакуации гражданских лиц из «уязвимых» в «безопасные» районы (по крайней мере тех планов, которые у нее были)[152]. Как сообщала делегация США в тревожной телеграмме в Вашингтон, «англо-саксонским делегациям» было вдвойне трудно приводить такие аргументы в ответ на предложение, обладавшее значительной «эмоциональной привлекательностью», потому, что они кажутся относящимися к сфере планов на случай войны, – и СССР не преминет указать на это их происхождение[153]. В конце, однако, все это вылилось в один из многочисленных споров, которые разрешаются только в процессе взаимных уступок. В Конвенции о защите гражданского населения во время войны были оставлены факультативные нормы о двух разновидностях «женевских зон» и несколько статей, применяющихся ко всему гражданскому населению в военное время в любом месте, т. е. к гражданским лицам tout court[154]. Потом, когда все закончилось, у канадцев возникли смешанные чувства по этому поводу. Во всем этом аспект прав человека не имел силы аргумента по крайней мере для некоторых из них.

«В Конвенции о защите гражданского населения есть одна очень интересная и очень спорная часть, которая не ограничивает сферу своего применения покровительствуемыми лицами, а применяется ко всему населению стран, находящихся в конфликте. Эта часть касается бережного отношения к больницам и их защиты; особых гарантий в отношении детей, особенно разлученных с семьями; возможности поставки санитарных материалов для населения вражеского государства через установленную блокаду; права отправлять и получить сведения о семье. Эта часть конвенции вызвала в Женеве больше споров, чем любая другая. Она была очень привлекательна для тех делегатов, чьи основные интересы лежали в сфере теоретических гуманитарных идей. Другие делегаты, в том числе канадские, были склонны сомневаться в разумности или необходимости введения в международный договор правил поведения правительства в отношении собственных граждан в собственной стране. Да, существуют прецеденты, когда международный документ имеет дело с обязанностями правительства по отношению к собственному населению: яркими примерами этого служат конвенции Международной организации труда, Конвенция о геноциде, Всеобщая декларация прав человека и проект Международного пакта о правах человека. Тем не менее можно обоснованно утверждать, что Конвенция о защите гражданского населения будет гораздо лучше, если ограничится защитой подданных иностранных государств и не будет пытаться указывать правительствам, как им относиться к собственным госпиталям, больным и раненым[155].

Часть Конвенции о защите гражданского населения, которая имеет дело с гражданскими лицами в целом, сравнительно невелика. Основную часть конвенции занимает то, что относится к ее главной задаче – защите гражданских лиц, попавших в руки врага. Речь идет об ограничениях на действия государств и их вооруженных сил в отношении гражданских лиц противника, которых они захватили. Длина той части документа, которая отведена правилам обращения с интернированными (часть III содержит 57 из 159 статей конвенции), говорит сама за себя. Ее цель – обязать государства предоставлять задержанным гражданским лицам противника режим достойного существования, в целом соответствующий mutatis mutandis существующему режиму для военнопленных. Любое обзорное описание последнего в равной степени подходит и тому и другому. Для нашего исследования важнее те ограничения и обязательства, которые государства, подписавшие конвенцию, берут на себя в отношении обращения с враждебным гражданским населением, не подвергшимся заключению, т. е с большей частью населения оккупированной территории.

Разработка этих разделов конвенции вызвала намного больше споров и оказалась более хлопотной, чем ожидали участники, для которых этот вопрос был наиболее острым – аккредитованные представители населения тех стран, которые недавно столь сильно пострадали от вражеской военной оккупации, а также гуманитарно настроенные деятели со всех концов света, которые им сочувствовали. Тот факт, что немцы, японцы, их союзники и/или сателлиты всячески выворачивали, извращали или просто игнорировали правовые нормы, регулирующие оккупацию вражеской территории, никто не отрицал. Такие эксцессы необходимо предавать позору, наказывать и предотвращать. Послевоенные трибуналы по военным преступлениям уже к середине 1949 г. подвергли наказанию многих отдельных лиц и многие группы лиц, виновных в преступлениях (в частности, немецкие организации SD и SS). Теперь же, в процессе расширения «женевского права», настало время обеспечить меры предупреждения таких преступлений. Это оказалось не так просто, как могли ожидать сторонние наблюдатели, из-за значительного расхождения во взглядах участников процесса. Выдающийся представитель США Альберт Клаттенберг несколько раз говорит об этом в своем докладе 1947 г.

«Вышеописанное умонастроение делегатов освобожденных стран привело прежде всего к появлению абсолютно нереалистичных предложений, как если бы они верили, будто законодательство может сделать жизнь завоеванных народов и других жертв войны приятной… как сказал, по слухам, прошлым летом делегат китайского Красного Креста, все проблемы Китая были бы решены, если бы страны подписали новые конвенции, составленные в таком духе, после чего оставалось бы только убедить какую-нибудь крупную державу оккупировать Китай целиком»[156].

С другой стороны, необходимо отметить, как бы странно и неприятно это ни прозвучало, что не все жесткие и жестокие меры, предпринятые Германией для сохранения своей власти как военного оккупанта, были