Дед в режиме ведьмака - Евгений Валерьевич Решетов

Ведьмак — это не только навсегда, но и везде, как говорили мои наставники. Даже в постели с женой нужно держать ушки на макушке. Бережёного хорошая реакция бережёт и наблюдательность! Потому-то я, несмотря на яркий свет ламп, заметил краем глаза силуэт, вскочивший с места в полумраке, укрывавшим зрителей. Те возбуждённо перешёптывались, после того как на сцене было заключено пари.

— Проклятое отродье! — выпалил силуэт хриплым голосом и что-то швырнул в мою сторону.

Логика подсказала, что после таких воплей вряд ли в меня летит букет цветов.

Я с помощью «скольжения» нырнул за диван, попутно предостерегающе выкрикнув:

— Берегись!

Блин, а вдруг это розыгрыш? Вот смеху-то будет! Однако если сюда летит какая-нибудь граната, то мой крик поможет людям вовремя среагировать.

Все мои сомнения развеял взрыв, громыхнувший на сцене. Взметнулось обжигающее пламя, повалил дым, а по ушам ударил такой грохот, что я застонал.

Тут же взрывная волна с яростью швырнула на меня диван, кое-где навылет пронзённый гвоздями и шурупами, исторгнутыми дьявольским устройством. Благо мебель под вопли и крики перепуганных зрителей влетела в выставленный мной «воздушный щит». Он отразил и деревянные щепки, полетевшие от разгромленной сцены.

— Вот же… зараза, — хрипло процедил я, тряхнув головой.

В ушах звенело, а я уставился на перевёрнутый взрывом диван. Из-под него выбрался окровавленный Крылов. Глаза безумные, рот перекорёжен, а всё его тело окутал зелёный магический туман — «дыхание жизни», открывающееся на семидесятом уровне. Оно наделяло тело мага невероятной живучестью, а потому разорванная щека барона уже приняла свой первоначальный вид. На коже остались лишь тонкие розовые линии и засохшая кровь.

— Зверев… — прохрипел сквозь вопли зрителей Крылов, с трудом встав на четвереньки, — если бы не ваш предупреждающий крик… кхем… я бы не успел магию активировать и помер. Господи, точно б помер! Так глупо…

Он явно находился в шоке. Тряс головой и глотал слюни, смешавшиеся с кровью.

А вот француз уже вскочил на ноги, появившись из-за постепенно развеивающихся клубов дыма. Костюм на его груди был порван, а кожу покрывала молочно-белая плёнка — нет, не магический атрибут, а защита, вызванная каким-то артефактом.

— Умираю, умираю! — донёсся до меня жалобный стон Красавцева.

Взрывная волна отшвырнула его к краю разрушенной сцены, где он лежал на спине и причитал.

Я вскочил на ноги, подскочил к Гене и быстро пробежался по нему изучающим взглядом, пытаясь унять колотящееся в груди сердце.

Ведущий практически не пострадал, больше перепугался, можно сказать — до усрачки. От него и попахивало соответствующе. Правда, несколько гвоздей всё же вошли в его правую руку, пропоров рукав. Ткань пропиталась кровью. А сам Красавцев страдальчески морщился и стонал.

— Зверев, я умираю, помогите… — пролепетал он, глядя жалобными глазёнками.

— Помочь? Могу продать гроб со скидкой. Почти ненадёванный. Всего раз в нём лежал. Сделаю хорошую скидку, — сипло отбарабанил я, попутно скользнув взглядом по залу.

Большая часть зрителей уже выскочила в коридор, оглашая его воплями и бранью. Но четверо мужчин, в том числе и Павел, скрутили кого-то между вторым и третьим рядами. Киллер вопил и извивался, но его слова тонули во всеобщем гаме.

— Зверев, всё так плохо? Нужен гроб? — в ужасе прохрипел ведущий.

— Ага. Всё, конец, придётся похоронить ваш костюм. Он безвозвратно испорчен. А вы-то выживете, зуб даю, — просипел я и спрыгнул со сцены, услышав, как протестующе щёлкнули колени.

— Правда⁈ — ударил меня в спину голос Гены, воспрянувшего духом.

Не став ему отвечать, я не особо ловко перелез через пару рядов кресел, оказавшись подле лысого мужчины, лежащего рылом в палас. Его держала пара парней. А остальные взбудораженно слушали его вопли.

Павел сразу же хотел броситься ко мне, но я остановил его движением руки: мол, со мной всё в порядке, не родился ещё тот, кто убьёт твоего дедушку.

— Я не виноват! — проверещал лысый киллер срывающимся на визг голосом. — Не виноват! Меня подставили! Мне дали это устройство, попросили кинуть на сцену и закричать: «Проклятое отродье!» Сказали, что для шоу так надо! Что внутри всего лишь дым! Я не знал, что это бомба!

— Врёшь, собака! — прорычал один из мужчин и ударил его ногой по рёбрам.

Тот вздрогнул от боли и разрыдался.

— Лысый не убегал, — вставил Павел, нервно облизав губы. — Стоял столбом и глаза пучил.

— Может, и не врёт, — задумчиво пробормотал я и присел рядом с ним. — Кто велел кинуть? Опиши внешность.

Тот, сглатывая слёзы, описал средних лет брюнета в форме сотрудника студии. Особых примет не было, как и чего-то запоминающегося.

— Да это может быть кто угодно! Надел соответствующую одежду, вошёл, изобразил из себя сотрудника — и вуаля, — проворчал я, глубоко вдохнув воздух, пахнущий гарью, химикатами и кровью, хотя её было довольно мало.

Судя по всему, взрывное устройство поразило лишь Крылова, ведущего и, может быть, нескольких людей с первого ряда, но никто не погиб. Трупов не было.

— Кого хотели убить? — задался вопросом один из мужчин, стоящих над рыдающим лысым.

— Навер-рняка меня, — раздался из-за моей спины картавый голос де Тура.

— Почему это вас? — обернулся я к французу, поправляющему порванный пиджак. — Вы, конечно, удивительно похожи на проклятое отродье. Но и Крылов вполне подходит, да и я, особенно когда не высплюсь.

— Зачем кому-то убивать вас? — фыркнул де Тур, скривив бледное лицо.

Я, как и любой человек, был свято уверен, что весь мир крутится вокруг меня, так что в моей голове сразу возник десяток причин, почему именно мою престарелую персону хотели отправить на тот свет таким экстравагантным способом. Однако я не стал произносить их вслух. Глупо. А вот послушать доводы француза надо бы.

— И почему же мишенью стали вы, де Тур? По какой причине? Думаете, кто-то мстит за Отечественную войну тысяча восемьсот двенадцатого года? Или за геноцид лягушек?

Француз сощурился и резко одёрнул рукав, покосившись на нервно хохотнувшего мужчину, державшего лысого, хотя тот и не сопротивлялся.

— Многие ар-ристокр-раты вашей стр-раны не одобр-ряют, что я изучаю пр-роходы в Лабир-ринт, находящиеся в Р-российской импер-рии. Кое-то считает их национальным достоянием, котор-рое не стоит показывать иностр-ранцам, — произнёс он, явно ещё больше возненавидев букву «р». Уж слишком много её оказалось в этой фразе.

— Пфф, ерунда! — отмахнулся я.

Хотя, может, и не ерунда. Людей убивают и за меньшее. Да ещё и воздействие Лабиринта…

Тщательно обдумать эту мысль мне не дали ворвавшиеся в зал полицейские, развившие бурную деятельность. Хорошо хоть на сей раз не было никаких журналистов. Мне, в числе прочих очевидцев, пришлось лишь дать кое-какие показания. Причём