Большая игра - Питер Хопкирк

Как смогли убедиться русские за следующую четверть столетия, запугать черкесов только выспренними речами не удалось. Горцы продолжали сопротивляться, даже когда прочие кавказские народы покорились русским. Но в одном русский генерал был прав — среди черкесов действительно находились англичане. Один из них, Джеймс Лонгворт, специальный корреспондент сочувствовавшей делу черкесов газеты «Таймс», прибыл удостовериться, что горцы преуспевают против русских в этой борьбе Давида с Голиафом. Его товарищ Джеймс Белл тоже симпатизировал черкесам[68]. Именно он, поддавшись на уговоры Уркварта, арендовал «Виксен» и принял на борт оружие. Белл, подобно Лонгворту, подхватил брошенную русскими перчатку, вызвался выступить очевидцем этой войны и попытаться удержать ее в заголовках газет на родине. Разумеется, он беспокоился за судьбу своего судна и груза и пытался вернуть арестованную собственность.

За месяцы, проведенные с местными моджахедами под самым носом у русских, эти двое смогли убедиться в исключительном благоговении черкесов перед «Дауд-беем», как они именовали Дэвида Уркварта. Когда более двух лет назад тот высадился на их побережье, черкесы жили разрозненно и не имели общей власти. Чтобы организовать и координировать их сопротивление, Уркварт немедленно занялся созданием центрального командования, а еще написал для них декларацию независимости, которая, по его заверениям, разошлась по всей Европе. Со своей стороны Лонгворт и Белл, дожидавшиеся реакции британского правительства на захват «Виксена» и заявления Санкт-Петербурга о присоединении Черкесии, могли предложить черкесам поддержку и советы. Им выпал случай воочию наблюдать за несколькими сражениями, и Лонгворт отправлял репортажи в свою газету, тем самым продолжая привлекать внимание общественности к участи черкесов.

Сначала, пока бои велись в пограничье, русские пытались сломить сопротивление горцев силами казацкой конницы. Однако, имея за спиной вековой опыт войны в горах и лесах, а также прекрасно зная местность, черкесы показали себя отменными противниками русских. Они были лучше обеспечены и вооружены, чем казаки, и почти не уступали тем в умении и жестокости. В результате русским командирам пришлось крепко задуматься. Следующим шагом стало применение пехоты при поддержке артиллерии, а казакам поручили охранять фланги армии, которая осторожно продвигалась по вражеской территории, разрушая селения и уничтожая урожай.

После отчаянных попыток прорвать русские ряды, когда, как рассказывал Лонгворт, «лучшие и самые смелые воины становились жертвой собственного безрассудства», черкесы также сменили тактику. Вместо того чтобы искать встречи с русскими лицом к лицу, они научились заманивать врага в искусно устроенные засады, нападать неизвестно откуда на своих резвых лошадях и стремительно исчезать. После этого русские стали использовать крупную картечь, предшественницу шрапнели. «Их пушки, — жаловался Лонгворту один черкес, — теперь не палят ядрами, которые обычно пролетали у нас над головами… Ныне этих ядер тысячи, и они разрывают и уничтожают все вокруг». Вот если бы, грезилось ему, англичане снабдили черкесов таким же оружием, русские войска «не удержали бы строй, а когда рассеялись, наша конница сотворила бы с ними все, что захотела, как случалось раньше».

Сопротивление на Кавказе, как стало понятно англичанам, не ограничивалось Черкесией. За горами на востоке, на каспийском побережье Кавказа, яростная схватка с русскими шла в Дагестане, где горцев возглавлял мусульманский имам Шамиль, пользовавшийся всеобщим уважением гений партизанской тактики. Впрочем, Дагестан был далеко, там не оказалось ни своего пропагандиста вроде Уркварта, ни своего Лонгворта с газетными репортажами, поэтому тамошняя война осталась незамеченной в Европе. При этом, пусть англичане не слышали о Шамиле, царские генералы хорошо знали имама, против которого, казалось, бессильны все обычные военные приемы. Понадобилось свыше двадцати лет непрерывных боевых действий, прежде чем Шамиль потерпел поражение, и еще пять лет, прежде чем было подавлено сопротивление черкесских племен. Эта кампания чрезвычайно дорого обошлась России — как по финансовым расходам, так и по потерям, зато она вдохновила на творчество ряд ведущих русских писателей и поэтов, включая Пушкина, Лермонтова и Толстого. Правда, до всего этого было еще очень далеко в ту пору, когда Лонгворт и Белл ждали сообщений из Лондона об исходе дела «Виксена».

Когда новости наконец-то поступили (в форме вырезок из газеты «Таймс»), оба англичанина испытали глубокое разочарование. Британское правительство не пожелало раздувать из-за захвата судна скандал, чреватый риском полноценной войны с Россией. К ярости русофобов, Пальмерстон рассудил так: возможно, Черкесия русским пока не принадлежит, но порт Суджук-кале, где арестовали судно, всяко на их территории. Между тем Уркварту велели вернуться в Лондон и там его уволили из министерства за прямое участие в конфронтации между двумя державами, официально союзными друг другу. Никто из влиятельных друзей Уркварта за него не заступился, а король Вильгельм IV за месяц до того умер от болезни. Однако Уркварт не смирился и принялся публично очернять Пальмерстона, утверждая, что того подкупили русским золотом. Он даже пытался добиться отставки министра иностранных дел за предательство, но из этого ничего не вышло.

Новости о малодушии Великобритании поставили Лонгворта с Беллом в крайне затруднительное положение. Они-то непрестанно заверяли своих хозяев-черкесов в скорой поддержке самой могущественной державы мира, будучи, по-видимому, искренне в том убеждены. Решение Пальмерстона стало тяжким ударом для Белла, которому пришлось расстаться со всякой надеждой вырвать арестованное судно из русских рук. Оба англичанина засобирались домой, понимая, что в Черкесии они многого не добьются, но обещали своим кавказским друзьям продолжить борьбу за их свободу. По возвращении в Англию оба опубликовали подробные отчеты о своих приключениях и опыте общения с местными моджахедами. А Уркварт, которому нерешительность Пальмерстона помешала вызвать прямое столкновение Великобритании с Россией, со свежими силами принялся раздувать пламя русофобии — и одновременно организовал контрабандные поставки оружия для черкесов. Джон Бэддли[69] в своей классической работе «Завоевание Кавказа русскими» (1908), в значительной степени связывал успехи черкесов «с этими усилиями», не преминув обвинить Уркварта и его сторонников в затягивании войны, которую черкесы ни при каких условиях не могли бы выиграть, и внушении горцам ложных надежд на поддержку Англии.

Уркварт впоследствии избрался в парламент, где продолжал свою кампанию против Пальмерстона и предпринимал попытки сместить министра с должности за предательство, а также не унимался в своей антирусской деятельности. Но постепенно его увлекли другие дела, и в конце концов слабое здоровье заставило Уркварта перебраться в швейцарские Альпы. Как главный русофоб того времени, он