Неправильный - Валерий Александрович Гуров

— И что это у нас такое получилось? — интересуется снайпер.

Оттаскиваю всю эту конструкцию в сторону и вешаю крышки от цинков на ветку.

— Попадёшь?

— Запросто. Метров с двухсот — абсолютно без затруднений.

— Валяй!

Естественно, он попал. Вообще первым же выстрелом.

Подходим к дереву.

Пробоину в крышках видно ещё издали.

— Ну и?

Вместо ответа приподнимаю провод — детонатор сработал. Просто издали этого не видно и не слышно.

— Пуля, проходя через крышки, их замыкает — вот тебе и результат! А без неё — резина от камеры не даёт — она хороший изолятор.

— Пулевой замыкатель! — восхищается Лемон. — Так просто⁈

— Ну, давай, как это у шаманов с севера принято, ещё и с бубном спляшем…

Вот и всё, боезапас собран, погружен, бочка с бензином затащена в кузов.

А к сараю уже подходит Никифоров. Прихрамывает, опирается на палку — но идёт самостоятельно.

— Построиться!

Несколько секунд — и все выстроились.

— Товарищ полковой комиссар! Группа готова к выходу! Докладывает старшина Васин!

— Вольно!

Он останавливается перед строем.

— Ребята… Наверное, не так я должен сейчас говорить… Что-то другое сказать надобно. Но… вы всё понимаете. Сейчас очень многое зависит именно от вас. От того, как вы сделаете свою работу. Надеюсь вас ещё встретить!

Никифоров вытягивается и отдаёт честь!

— Всё? — смотрит на меня политрук.

— Да, все сдали документы. Вообще все, в том числе и письма из дома.

Я так и вовсе, даже свою полевую сумку со всеми бумагами ему отдал. Донесёт он её до наших — и отряд продолжит своё существование как самостоятельная боевая единица. Ибо приказ о его создании лежит в сумке — и политрук об этом знает, я специально ему рассказал. Очень надеюсь, что именно так и будет.

А нам, как и любым диверсантам, иметь при себе какие-либо бумаги или документы в принципе противопоказано.

Едва выехав за посты и проехав по дороге около километра, сворачиваем в лес.

— Переодеваемся!

Среди всяческого барахла в кузове лежит несколько комплектов немецкой военной формы. Не новьё естественно, даже и с пулевыми пробоинами (никто ж не полагает, что немцы нам любезно всё это просто так отдали?), но на первый взгляд — покатит…

Неудобные сапоги жмут ноги… Ничего, авось, привыкну!

Немалые надежды я возлагал на своё, так вовремя обнаружившее себя, умение разговаривать по-немецки.

Другой вопрос, что я и сам пока не понимал — как далеко простираются эти мои способности. А ну, как сказанёт мне фриц что-то такое, чего я в упор не просеку? И что тогда?

Кстати, и Марк, как оказалось кое-как по ихнему понимает и даже что-то такое может из себя в ответ выдавить. Так и не удивительно — он из Прибалтики, там их много вообще-то жило в своё время…

Странное дело, но какое-то время мы проехали относительно спокойно, пристроившись в хвост какой-то колонне. Наш, якобы «трофейный», грузовик особого удивления не вызывал ни у кого. Может быть, по той причине, что мы привесили на него снятый в своё время с разбитого немецкого же грузовика, номер. Собственно железяку с черными латинскими буквами и цифрами присобачили на передний бампер. Ещё во время подготовки к выезду, закрасив родной номер на заднем борту, намалевали поверх то же самое, что и на переднем номерном знаке. Не особо точно, даже как-то коряво… уж, как смогли!

Издали ежели смотреть — немцы!

Номер соответствует, форма, даже и пулемёт немецкий в кузове видно.

Во всяком случае, в составе колонны мы проехали мимо немецкого поста — и нас никто не остановил.

Километров двадцать так прошли, но вскоре машины свернули в сторону. Нам же по прямой осталось ехать еще километров пять. Сворачиваем на обочину, останавливаемся. Ещё раз проверяю внешний вид, оружие. (Мы вооружены трофейными винтовками, ещё один пулемёт и автоматы запрятаны в кузове). Ну… вроде бы всё в порядке…

Трогаемся — и через километр виду стоящий на обочине легковой автомобиль. У колеса возится водитель, а рядом прохаживается офицер.

В принципе, мы могли бы проехать и дальше, нас пока никто не тормозит, но… Стучу по борту: «Всем быть наготове! Стрелять — только по моей команде!»

Тормозим.

Аккуратно так, чтобы был виден только настоящий номерной знак.

Выбираюсь наружу, стараюсь не поворачиваться к легковушке тем боком, где имеется пробоина от пули…

— Unteroffizier Hans Köppe, Herr Offizier! Kann ich Ihnen helfen?[1]

Немец поворачивается — похоже… Так, погоны у него без звезды… лейтенант?

— Ich bitte um Verzeihung, Herr Leutnant![2]

Он делает успокаивающий жест рукой, мол, всё в порядке!

— Der Reifen ist platt… Mein Fahrer kommt damit klar. Helfen Sie ihm, den Reifen wieder an seinen Platz zu bringen, das genügt.[3]

Он абсолютно спокоен, по-видимому, такое поведение низшего чина в его глазах выглядит абсолютно естественно.

— Lemon und Schwartz! Kommt zumir![4] — повелительный жест — и из кузова выпрыгивают двое моих бойцов. Без оружия!

Мы заранее определили несколько условных команд, по которым мои ребята должны что-либо делать. Тем паче, Марк кое-что по-немецки понимает.

Впрочем, тут и понимать-то нечего — совершенно ясно, что надо помочь водителю приподнять автомашину. Песок… домкрат постоянно проваливается — а подложить под него особо-то и нечего…

Из кузова извлечен деревянный брусок — момент и он уже под днищем автомашины. Пара секунд… и водитель набрасывает отремонтированное колесо на диск. Всё, машина стоит ровно.

— Danke, Unteroffizier. Sie und Ihre Männer haben mir geholfen.[5]

Вытягиваюсь и отдаю честь. Лейтенант кивает и садиться в машину.

По моему знаку ребята запрыгивают назад в кузов.

Спрашивается — и за каким хреном всё это было нужно делать?

А за таким, что легковушка сейчас движется аккурат к тоннелю — другой дороги тут нет. И следом за ней, соблюдая установленную дистанцию, едет и наш грузовик. И кто скажет, что обе автомашины едут не вместе?

Кто может дать гарантию, что этот самый тоннель не охраняется?

Никто…

Так оно и оказалось — перед тоннелем имелся блокпост, и на нём дежурило несколько человек.

Поэтому легковушку тормознули