Трое из Леса возвращаются. Меч Томаса - Марго Генер

– Пастор! Пастор! Ты жив! – проорал ратник счастливо, заметив его шевеления.

– Жив, жив, – пробормотал Олег и оперся ладонями в песок, становясь на четвереньки. Голова тут же закружилась, он приложил неимоверные усилия, чтобы не рухнуть лицом.

– Это чудо какое-то! – радостно проорал ратник.

Плачущая и шмыгающая носом Люсиль всхлипнула:

– Разве возможно человеку выжить после такого падения?

Олег отплевался от сукровицы и, качаясь, как чумной, проговорил хрипло:

– Ага. Если б человек был, убило бы.

– А вы не человек? – изумилась Люсиль.

Савмак ответил вместо Олега:

– Пастор – человек духовный. Что вроде как уже и не человек. Пастор! Давай снимай нас отсюда! А то Люсиль уже падает.

Дурнота подступала со всех сторон, Олега качало, кружилась голова, соленый металлический привкус во рту продолжал растекаться. Он ухватился за бок, тот болит, видимо, что-то отшиб.

– А сам не можешь? – окликнул Савмака он хриплым голосом и сделал шаг, тело отозвалось тупой болью.

– Я не могу влезть в богоугодное дело, – отозвался ратник.

– Это какое?

– Спасение падающей в пропасть души, – перехватив руки на канате, крикнул тот. – А Люсиль сейчас ну совсем падает.

– Тебя я ловить не буду, – предупредил волхв и проковылял ближе к сосне прямо под место, где вверху дрыгает ногами Люсиль.

Он задрал голову, Люсиль вскрикнула:

– Пастор! Не смотрите сюда! Я не одета!

– Ты в портках, – напомнил Олег. – Руки отпускай давай.

– Я боюсь!

– Я тоже.

Ловить женщину, летящую с такой высоты – что встать под кувалду, потому как падающий всегда приходится тяжелее стоящего. Олег скривился и приготовился, у самого болит все тело, но на нем заживет, а женщины – создания хрупкие, им и пальчик прищемить страшно.

– Сигай давай, – поторопил он, – спина болит стоять.

Савмак запоздало встревожился.

– Эй-эй, погодите! Это ж она прыгнет, а я грохнусь!

– Уж постарайся ноги не переломать, – попросил волхв мирно.

Ратник опустил голову, глаза выпучились, он открыл рот, намереваясь запротестовать, но Люсиль как раз разомкнула пальцы и с тонким визгом полетела вниз. Олег успел увидеть, как мелькнул балахон послушника, в который она все еще замотана, тонкие ноги в широких светлых штанах, потом на него обрушилась бетонная плита, тело опалило болью, суставы хрустнули, а бок заныл сильнее. Олег не устоял и, морщась, упал на колено.

Люсиль на его руках замерла, маленькая и хрупкая, словно не она только что едва не свалила с ног огромного, даже громадного волхва, которого с виду никто и никогда за духовного человека не примет, потому как слишком широк в плечах и высок ростом. Рядом буквально через миг гулко грохнуло, раздался треск веток, а из кустов выпорхнули перепуганные перепелки.

– А ты боялась, – проговорил Олег миролюбиво. – Даже платье не помялось.

Девичья мордочка поднялась на него, глаза взглянули, испуганные и восторженные, но Люсиль не смолчала.

– На мне нет платья.

– Да? – задумчиво протянул Олег. – А я думал, ты балахон под платье приспособила.

– Сразу видно, что вы – пастор, человек мысли, – заметила Люсиль, ее губы чуть растянулись в улыбке, а на щеках отчего-то заиграл румянец. – Платье настоящей леди – это произведение искусства. В нем все должно быть прекрасно и выверено. Рукава, юбки, корсет, а еще воротник, вышивки и непременно шляпка.

В кустах зашелестело, шумно захрустели ветки, из зарослей шиповника выдавился Савмак, рубаха на плече разорвана, в волосах листья и колючки, на щеке царапина, изо рта торчит ветка. Он выплюнул ее и выдохнул с шумом.

– Фух. Кусты спасли. Так бы рухнул наземь и расшибся бы в кисель. А вы чего тут?

– Да вот, – отозвался волхв. – Молимся.

Ратник с одобрением закивал, придирчиво осматривая порванную на плече рубаху.

– Молиться – это всегда хорошо, – согласился он. – Я, пока летел, всем богам, каких помнил, успел помолиться.

– Так ты ж вроде новомодную веру принял, – заметил волхв и поставил Люсиль на ноги. Она зябко повела плечами – успела пригреться в огромных и крепких руках, а теперь стоит одна на траве беззащитной птичкой.

Савмак отряхнулся и вынул откуда-то сзади колючку, поднеся к лицу, внимательно рассмотрел, затем выбросил в шиповник.

– Ну так одно другому не мешает, – ответил он. – Вера новая, боги старые. Какая разница? Помогает и ладно.

– Верно…

– У меня на шее во! – проговорил ратник пылко и оттянул ворот, где под рубахой на груди блестит маленький символ распятия, а рядом на веревке немного длиннее сияет алатырь.

– Уживаются? – поинтересовался волхв буднично.

Ратник хохотнул и приосанился, хотя и скривился, ухватившись за поясницу, которую ушиб при падении.

– А чего ж нет? – отозвался он. – Главное, чтоб в душе уживались. А душа у меня широкая.

Люсиль недовольно хмыкнула, но промолчала, если раньше не боялась встревать в разговор, даже если тема беседы ей чужда, то теперь только фыркает, но помалкивает.

– Хорошо, когда душа широкая, – согласился волхв. – Тогда там найдется место всякому полезному.

Савмак покивал, выдернул еще пару колючек из мягкого места и отошел от кустов, опасливо поглядывая на них через плечо, словно сейчас оживут и погонятся, впиваясь острыми шипами в обветренную кожу.

– Пастор, – обратился он, окинув задумчивым взглядом сосну, с которой только что грохнулся, – мы, эт самое, куда теперь? И где мы вообще?

Ратник даже в трудные моменты простой и понятный, ему подавай приказы, да побольше, а он их с готовностью исполнит. Такие люди всегда были нужны сперва у вождей племен, потом у всяких каганов и конунгов, затем князей, теперь вот императоров и королей. Как дальше величать себя будут правители – еще вопрос, но руки их всегда будут состоять из вот таких ратников. Потому как без них правитель вроде даже и не правитель, а так – возмутитель спокойствия.

Олег послюнявил палец и поднял над головой. Ветерок свежий, мягкий и прохладный, дует с северо-запада, что значит – там вода. Даже сюда, в лес, тянет запахом соли и водорослей.

– Туда, – сообщил Олег и указал в противоположную сторону.

– Почему? – пискнула Люсиль.

– Потому, – уверенно отозвался волхв. – Не думай много, а то на лбу уже вон морщины.

Люсиль охнула и схватилась за лоб, пальцы стали внимательно бегать по коже, разыскивая ненавистные трещинки на еще такой молодой и юной коже.

Они двинулись через сосновый бор не быстро. После падения с высоты Олег и Савмак прихрамывают, волхв без стеснения держится за бок, там прямо сейчас вовсю идет слаженная работа всего того, из чего состоит все его тело. Стягиваются мышцы, восстанавливаются связки и повреждения, кровь по венам бежит быстро и резво, омывая