Гораций - Михаил Евгеньевич Бондаренко

В Венузии имелась грамматическая школа учителя Флавия, где учились «сыновья благородные центурионов», то есть сыновья римских ветеранов, составлявших местную элиту этого городка. Однако отец Горация не захотел, чтобы его сын учился у Флавия, понимая, очевидно, что скромная провинциальная школа мало что сможет дать его отпрыску. В итоге, когда Горацию исполнилось 11–12 лет, отец отправился вместе с ним в Рим.

Римская столица располагалась в области Лаций на берегу реки Тибр на семи небольших холмах: Капитолий, Палатин, Квиринал, Виминал, Эсквилин, Целий, Авентин. На противоположном берегу Тибра высятся холмы Яникул и Ватикан, ныне находящиеся на территории города. На Капитолийском холме помещались крепость и большая площадь, на которой возвышались самые известные и почитаемые римские святилища — храмы Юпитера Сильнейшего Величайшего (Капитолийского), Юпитера Феретрия, Верности, Чести и Мужества и другие.

Именно на холмах, где воздух был чище и шума было меньше, жили в своих роскошных дворцах богачи и аристократы. Между холмами, в сырых низинах располагались жилые дома простых людей, а также форум, Коровий рынок, Большой цирк и основные торговые улицы. Форум был центром общественной и политической жизни Рима. Здесь находились храмы Сатурна, Согласия, Кастора и Поллукса, несколько базилик, где заседали судьи и размещались торговцы, курия для собраний сенаторов, специальная трибуна для ораторов (ростры), Мамертинская тюрьма, источник Ютурны, множество статуй различных исторических деятелей.

К форуму примыкали главные городские улицы, известные своими торговыми лавками и ремесленными мастерскими. Это, прежде всего, Священная дорога, на которой торговали золотыми украшениями, драгоценными камнями, цветами и фруктами; Аргилет, где в книжных лавках можно было купить произведения известнейших писателей; Субура, где продавали всевозможные продукты питания, ткани, одежду, обувь, притирания и туалетные принадлежности; Этрусская улица, славившаяся своими парфюмерными лавочками, дорогими тканями и роскошной одеждой. Последняя вела к Велабру и Коровьему рынку — двум самым известным римским рынкам. Велабр поражал разнообразием предлагаемых вин, масел, сыров, рыбы, мяса и прочей снеди, а на Коровьем рынке некогда шла бойкая торговля скотом.

Рим в середине I века до н. э. был уже весьма тесным и шумным городом. В центре, на форуме и на основных торговых улицах постоянно кипело и клокотало людское море. И это неудивительно: ведь в столицу в поисках лучшей доли стекались люди со всех концов обширного Римского государства. Философ Сенека так писал об этом: «Но взгляни, прошу, на это скопление людей, едва способное уместиться под крышами бескрайнего города. Огромная часть наблюдаемых тобой толпищ лишила себя родины. Они явились из своих городков, с дальних окраин, сбежались со всего белого света. Одни приехали делать карьеру, других привели дела по должности, третьим поручено посольство, кого-то избалованное сластолюбие заставляет искать мест обильных легко доступным пороком; тот мечтает приобщиться свободных наук, а этот ищет зрелищ, тех вынуждает прибыть сюда дружба, этих — предприимчивость, имеющая самые широкие возможности реализоваться; иные привезли на продажу свою красоту, а иные — красноречие. Нет таких разновидностей человека, которых не собрала бы столица, обещая великие награды и порокам, и добродетелям»[31].

Улицы Рима, за редким исключением, были кривыми и узкими, на них с трудом могли разъехаться две повозки. Самая большая ширина, зафиксированная археологами, не превышала семи-восьми метров. Вот как описывал сатирик Ювенал уличное столпотворение в столице:

                …а нам, спешащим, мешает

Люд впереди, и мнет нам бока огромной толпою

Сзади идущий народ: этот локтем толкнет, а тот палкой

Крепкой, иной по башке тебе даст бревном иль бочонком;

Ноги у нас все в грязи, наступают большие подошвы

С разных сторон, и вонзается в пальцы военная шпора.

Видишь дым коромыслом? — Справляют в складчину ужин:

Сотня гостей, и каждый из них с своей собственной кухней;

Сам Корбулон не снесет так много огромных сосудов,

Столько вещей, как тот маленький раб, прямой весь, бедняга,

Тащит, взяв на макушку, огонь на ходу раздувая.

Туники рвутся, едва зачиненные; елку шатает

С ходом телеги, сосну привезла другая повозка;

Длинных деревьев шатанье с высот угрожает народу.

Если сломается ось, что везет лигурийские камни,

И над толпой разгрузит эту гору, ее опрокинув, —

Что остается от тел? кто члены и кости отыщет?[32]

Днем Рим переполняли гомон толпы, ругань, шум из ремесленных мастерских, вопли детей, крики многочисленных торговцев, зазывающих клиентов в свои лавки, разносчиков и цирюльников[33]. Не было покоя и ночью: громыхали по уличным мостовым многочисленные телеги, везущие различные товары и продукты, поскольку по закону Цезаря от 45 года до н. э. днем им был запрещен въезд на территорию города (для ввоза строительных материалов при постройке общественных зданий и вывоза мусора было сделано исключение). Кричали бурлаки на Тибре, тянувшие баржи с зерном, и грузчики, разгружавшие суда в гавани[34]. Позднее поэт Марциал жаловался, что ему даже приходится на ночь уезжать из Рима в пригородное имение, чтобы выспаться:

Зачем, ты хочешь знать, в сухой Номент часто

На дачу я спешу под скромный кров Ларов?

Да ни подумать, Спарс, ни отдохнуть места

Для бедных в Риме нет: кричит всегда утром

Учитель школьный там, а ввечеру — пекарь;

Там день-деньской всё молотком стучит медник;

Меняла с кучей здесь Нероновых денег

О грязный стол гремит монетой со скуки,

А там еще ковач испанского злата

Блестящим молоточком стертый бьет камень.

Не смолкнет ни жрецов Беллоны крик дикий,

Ни морехода с перевязанным телом,

Ни иудея, что уж с детства стал клянчить,

Ни спичек продавца с больным глазом.

Чтоб перечислить, что мешает спать сладко,

Скажи-ка, сколько рук по меди бьют в Риме,

Когда колхидской ведьмой затемнен месяц?

Тебе же, Спарс, совсем и невдомек это,

Когда ты нежишься в Петильевом царстве

И на вершины гор глядит твой дом сверху,

Когда деревня — в Риме, винодел — римский,

Когда с Фалерном винограда сбор спорит,

А по усадьбе ты на лошадях ездишь,

Где сон глубок, а голоса и свет солнца

Покой нарушить могут, лишь когда хочешь.

А нас толпы прохожих смех всегда будит,

И в изголовье Рим стоит. И вот с горя