Темный янтарь-2 - Юрий Павлович Валин

Серега был в сознании, но казался меньше ростом, чем помнилось, бледный, сразу видно, сильно обескровел.

— О! А я как ждал, – попытался улыбнуться серыми губами бывший спецсвязист. – Отдыхаю, думаю всякое.

— Я тоже пока лежал, думал, потом вообще некогда стало, – пробормотал Янис, пытаясь в тесноте пристроить трость и себя.

Поговорили. Товарищ Васюк был ранен в грудь навылет, пуля прошла опасно, рядом с сердцем, вроде как снайпер бил, ошибся на сантиметр. Это была хорошая новость, остальные уж совсем плохие…

…— Вот такие дела… – дышал Серый осторожно, неглубоко. – Ты-то как? Смотрю, совсем военно-морским стал?

Янис махнул рукой;

— Береговой, ремонтный. Да пока на трех ногах хромаю, что поделать. Из морского – сплю в кубрике, укачивает недурно, как в люльке.

— Но все ж добился своего. Морской. А я… – москвич поморщился. – На «утку» едва загружаюсь, так меня укачало, прям стыдно.

— Брешет, – сказал один из раненых, слушавших разговор. – «Утка» ему в развлечение, бо, интеллихент. И вообще скоро встанет. Доктор так-то и сказал - «в два дня не помрет, значит, жить будет».

— Сам ты брехло. Не говорил такого врач, – запротестовал Серега.

Раненые в один голос начали утверждать, что так доктор и сказал. Имелись тут внутренние госпитальные дела, полные боли и тоскливых надежд. Другой мир – это Янис понимал, сам недавно на койке мордой вниз пластом лежал. Начал прощаться.

— Служба, понимаем, – сказал болтливый раненый. – На попутках добираешься? Далеко ж до порта.

— Своя машина, случайная, ремонтная. Мы в порядок привели, ездим. Вон, Серый знает – я же ленивый, – улыбнулся Янис.

— Ты ушлый, хотя и работяга, – наконец улыбнулся Васюк.

Янис проехал по двору школы, бибикнул под окнами – из палат смотрели ходячие раненые. Расскажут и Серому. Должно вдохновить, любой опытный связной транспорт ценит, даже когда машины не особо военно-строевые.

Рулил Янис обратно в Каботажную, размышлял о том, что нужно где-то заправить бак и о гадостности войны. Не верилось, что Линда и командир погибли. Конечно, Серый со Стеценко сами товарищей похоронили, свидетелей надежнее не бывает, но все же… Тут, если сам не видел, вера в хорошее остается. Пусть и глупая вера. Вот и с дядей Андрисом… может, все же напутали? Хотя как могли напутать…

Шли дни, шла работа. Экипаж катера обещали пополнить, но как-нибудь потом, а пока дали временного командира-контролера – старшего лейтенанта, слегка контуженного, заикающегося, но толкового. Вышли из гавани под командой этого опытного человека, прошли к рейду…

Что-то горело на берегу, громыхали орудия – вновь корабли били по немцам. Сновали катера и буксиры, грузился большой транспорт, от дыма было так темно, что в порту включили прожектора. Море у города казалось аж кипящим. Янис стоял на носу, держался за замененные леера, думал, что в детстве представлял себе море совсем иначе.

Когда возвращались, начался очередной обстрел. У порта вздымалась пыль, с опозданием доносился треск разрыва. Издали это казалось жутким, а ведь сидели там, работали, почти не замечая.

— Н-нормальный корабль, – сказал старший лейтенант, пожимая руки команде «003». – Оживили, м-молодцы. Так и скажу. Ждите п-пополнения, во-о-оружения. Вступите в строй.

Вооружение действительно дали, Янис съездил, загрузили пулемет, две винтовки, боеприпасы. Потом снимали с вооружения смазку, устанавливали – старый «виккерс»[5] встал на рубке, как будто тут всегда и был.

— Изучай! – сказал Яша, вытирая ветошью руки. – Ты теперь первый номер, а также второй, да и остальной канонирский расчет.

— Я?! – изумился Янис. – Это же уметь надо. Курсы, упреждения, таблицы там…

— Нету таблиц, – Афанасьич достал кисет. – Сам разберешься, ты в технике талант. Тем боле курсов тут не предвидится, к концу дело идет. Надо мне домой сходить, ключи соседям отдать. Выбьют ведь дверь, сломают, ироды криворукие. А я сам навешивал, еще Аня была жива, жаль дверь-то.

— Ты жалей чего хочешь, да не болтай лишнего, – возмутился Яша. – Я к вам, товарищи, со всем уважением, но панические слухи буду беспощадно пресекать! Нет никакого приказа на оставление Таллина, отстоим город.

Было это 25 августа, а 26-го вызвали курсанта Буракова к командованию, и вернулся Яша в звании младшего лейтенанта, с должностью командира катера и приказом готовиться к погрузке.

— Пистолет дали. А ни кобуры, ни патронов, – обескураженно пояснил свежий «младший». – Приказ понятный. Но как мы пойдем-то? Я же на механика учился, не штурман вообще, если что…

— Не мандражируй, у нас не линкор, на мель едва ли сядем. А мины… Прицепимся за кем-то, да пойдем потихоньку, ориентируясь на глаз, – усмехнулся Афанасьич. – Приказ понятный: увести все что плавает, загрузить все что ценное.

— Тебе легко говорить. У нас команда должна быть девять человек, а дали одного сигнальщика. Да и тот какой-то прибабахнутый, – перешел на шепот Яша.

Новый матрос действительно сидел на палубе неподвижно, держал винтовку подмышкой, слепо смотрел на леера. Глаза парня Янису вообще не понравились – не иначе, тоже контуженный, но не в заикание ушло, а по мозгам.

Афанасьича отпустили домой прощаться-собираться. Янис возился с пулеметом – вообще вооружение было хоть устаревшее, но вполне исправное. Вот только выпущенной для пробы из пулемета полуленты в сторону пролетавших «юнкерсов» было маловато для освоения оружия. Яша ушел проверять машину, пулеметчик Выру ровнял патроны в ленте и размышлял о своих нервах. Что-то всякое дурное вспоминалось. Вот Василек еще когда говорил - «будет выбор, посуху эвакуируйтесь». Понятно, совсем про другую ситуацию говорил старший лейтенант, сейчас тут вовсе не эвакуация, а боевой поход. Но курад его знает…

Янис зарядил ленту, разрядил, в очередной раз проверил маслянистый послушный затвор. За спиной встал новый сигнальщик, молча наблюдал, что тоже настроения не прибавляло.

— Брось его ковырять, – внезапно сказал сигнальщик. – Все одно потонем. Никто не пройдет. Там мин как говна, я точно знаю.

Янис обернулся.

— Что смотришь? – пробормотал матрос. – Я верно говорю. Уже тонул. Подорвались мы. Человек пять из команды выплыло. От мин пулеметиком не заслонишься, тут и не думай.

Глаза у сигнальщика были категорически ненормальные: будто пьяный, ведет его, только не от водки, а от страха. Оказывается, бывает такое.

Янис молча вытер руки, повесил ветошь на пулеметный ствол, шагнул