Бунт - Аслан Аскарович Черубаев

Николай потупил взгляд.

— Ну да, здесь ты прав, батюшка, признаю.

— Меня зовут Паампез.

Николай вздохнул.

— Да, страданий здесь нет, Великий Забота. Правильно называю? Но зато там, после операции, когда боль прошла, ты знаешь, как я стал ценить каждое мгновенье жизни без боли? Через ту боль я помудрел. И по-другому стал к жизни своей конечной относиться, так-то вот. Так что, батюшка, страдание не совсем бесполезная штука.

Паампез молча налил чаю в две кружки и одну снова придвинул Николаю.

— Спасибо. А вот объясни мне ещё, Великий Забота Благого Края, какова цель существования человека здесь? Вечное бесконечное блаженство триллионы лет? К чему стремиться теперь, чего хотеть, чего добиваться?

Великий Забота расправил свою белоснежную бороду и сложил руки на груди.

— Насчёт триллионов лет загадывать не будем, Николай Петрович. А вот Краёв здесь точно больше триллионов. И каждый по-своему своеобразен и интересен. Есть и совсем необычные, скучать не придётся. Со временем всё узнаешь сам. А насчёт смысла… А какой смысл в жизни был у тебя?

— У меня?

— Да, у тебя лично.

— Жизнь достойно прожить.

— То есть?

— Семью создать, детей воспитать настоящими людьми, на ноги их поставить.

— А ещё?

— А ещё… В памяти у людей остаться хорошим человеком.

— А у детей твоих смысл какой будет?

— А это они пускай сами определяют какой у них смысл будет. До Марса там долететь или на роботах жениться… Но знаешь, если бы у меня была такая возможность, я бы хотел вернуться туда, назад, в свою жизнь. И пусть я бы опять орал от боли только что родившись у мамки, пусть снова бы дрался с одноклассниками за школой под окнами кабинета литературы, пусть опять батя порол бы меня ремнём за то что украл у своей бабуси десятку. Хотелось бы снова пригласить Верку из параллельного в кино, а потом мучиться в слезах оттого, что она ушла к Яшке Мухтаеву. И опять стоять на сцене с моими пацанами из «Лимонадной Ноги» и орать в микрофон: «Я под окнами твоими стою и пою всякую ерунду-у-у!» Хочу снова бродить с первой женой по ночам пешком, потому что троллейбусы уже не ходят, а на такси денег нет. Хочу снова принять в одеяле с ленточкой своего ребёнка из рук медсестры. И был бы рад ещё раз повести детей в первый класс с охапкой цветов, сорванных на даче за день до линейки. Хочу опять сидеть с удочкой у берега и слушать анекдоты своего другана под треск ночного костра. И снова пойти в магазин со второй женой Юлей и купить первый импортный телевизор в кредит на два года. И Бог или чёрт его знает, может быть снова поехать в тот проклятый день в метель по скользкой трассе… Повторится это всё здесь, а, Великий Забота? Молчишь…

В вечернем воздухе застрекотали первые сверчки.

— Что-то меня в сон клонит, ваше преподобие. Перебрал малость. Пойду я прикорну, не обижайся, Великий Забота. Вечер уже. А после опять поболтаем, идёт?

Паампез взглянул в глаза Николая и улыбнулся.

— Конечно. Утро вечера мудренее.

***

— Ну что, наговорились?

Чаттан шёл рядом, задрав голову к звездному небу.

— Наговорились.

— Слышь, Паампез, а может его к нам на месяц-два, так сказать на перевоспитание? Да ладно, не хмурься, шучу.

Из-за тёмного горизонта показалась луна и медленно поплыла вверх по небосклону.

— А я тебе всегда говорил, Великий Забота, надо что-то менять в вашем королевстве шёлковых трав и печенья в вазочках.

Паампез ничего не ответил, любуясь лунной дорожкой на спокойном зеркале озера, из которого временами доносились всплески играющей рыбы.