Избранное - Дмитрий Борисович Кедрин

И писать совсем не время.

Я потом прочту записки,

Небольшая в том утрата, —

Улыбнулись одалиски,

Захихикали кастраты.

В тростниках просохли кочки,

Зацвели каштаны в Тусе.

Кличет сгорбленную дочку

Добродетельный Фирдуси:

— Сослужите службу ныне

Старику, что видит худо:

Не идут ли по долине

Тридцать войлочных верблюдов?

— Не бегут к дороге дети,

Колокольцы не бренчали,

В поле только легкий ветер

Разметает прах песчаный.

На деревьях мерзнут почки,

В облаках умолкли гуси,

И опять взывает к дочке

Опечаленный Фердуси:

— Я сквозь бельма, старец древний,

Вижу мир, как рыба в тине.

Не стоят ли у деревни

Тридцать странников пустыни?

— Не бегут к дороге дети,

Колокольцы не бренчали,

В поле только легкий ветер

Разметает прах песчаный.

Вот посол, пестро одетый,

Все дворы обходит в Тусе:

— Где живет звезда поэтов —

Ослепительный Фирдуси?

Вьется стих его чудесный

Легким золотом по черни,

Падишах прекрасной песней

Насладился в час вечерний.

Шах в дворце своем, и ныне

Он прислал певцу оттуда

Тридцать странников пустыни,

Тридцать войлочных верблюдов,

Ткани солнечного цвета,

Полосатые бурнусы…

Где живет звезда поэтов —

Ослепительный Фирдуси?

Стон верблюдов горбоносых

У ворот восточных где-то,

А из западных выносят

Тело старого поэта.

Бормоча и приседая,

Как рассохшаяся бочка,

Караван встречать седая

На крыльцо выходит дочка:

— Ах, медлительные люди!

Вы немножко опоздали.

Мой отец носить не будет

Ни халатов, ни сандалий.

Если шитые иголкой

Платья на́шивал он прежде,

То теперь он носит только

Деревянные одежды.

Если раньше в жажде горькой

Из ручья черпа́л рукою,

То теперь он любит только

Воду вечного покоя.

Мой жених крылами чертит

Страшный след на поле бранном.

Джина близкой-близкой смерти

Я зову своим желанным.

Он просить за мной не будет

Ни халатов, ни сандалий…

Ах, медлительные люди!

Вы немножко опоздали.

Встал над Тусом вечер синий,

И гуськом идут оттуда

Тридцать странников пустыни,

Тридцать войлочных верблюдов.

1935

Кофейня

…Имеющий в кармане мускус не кричит об этом на улицах. Запах мускуса говорит за него.

Саади

У поэтов есть такой обычай:

В круг сойдясь, оплевывать друг друга.

Магомет, в Омара пальцем тыча,

Лил ушатом на беднягу ругань.

Он в сердцах порвал на нем сорочку

И визжал в лицо, от злобы пьяный:

— Ты украл пятнадцатую строчку,

Низкий вор, из моего «Дивана»!

За твоими подлыми следами

Кто пойдет из думающих здраво?

Старики кивали бородами,

Молодые говорили: — Браво!

А Омар плевал в него с порога

И шипел: — Презренная бездарность!

Да минет тебя любовь пророка

Или падишаха благодарность!

Ты бесплоден! Ты молчишь годами!

Быть певцом ты не имеешь права! —

Старики кивали бородами,

Молодые говорили: — Браво!

Только некто пил свой кофе молча,

А потом сказал: — Аллаха ради!

Для чего пролито столько желчи? —

Это был блистательный Саади.

И минуло время. Их обоих

Завалил холодный снег забвенья.

Стал Саади золотой трубою,

И Саади слушала кофейня.

Как ароматические травы,

Слово пахло медом и плодами.

Юноши не говорили: «Браво!»

Старцы не кивали бородами:

Он заворожил их песней птичьей —

Песней жаворонка в росах луга…

У поэтов есть такой обычай:

В круг сойдясь, оплевывать друг друга.

1936

Об издании

Дмитрий Борисович Кедрин

ИЗБРАННОЕ

Редактор — Н. Кружков

Подписано к печати 15.09.1956. Тираж 150 000. Цена 40 коп.

Примечания

1

Алёна-Старица — полулегендарная личность. Старуха-нищая, она, по преданию, командовала двумя полками Степана Разина, разбила в нескольких боях царские войска и была казнена в Москве.