Ев – гений О! Не – гин - Михаил Семенович Казиник

class="p1">Можно ли утверждать, что автор в своем РОМАНЕ очень серьезно и глубоко коснулся детства Онегина, жизни его отца? Да нет же! А вот образования КОСНУЛСЯ. Высшего света и его интеллектуального уровня КОСНУЛСЯ. И словно мимоходом вставил главную строчку, абсолютно не для цензуры, о собственной ссылке. Но строчка так незаметна в калейдоскопе событий, что вряд ли цензура будет ее вымарывать. И не вымарала-таки!!!

НО ВРЕДЕН СЕВЕР ДЛЯ МЕНЯ!!!

(А про педанта уточню, что во времена Пушкина это слово значило что-то вроде современного «умеет пустить пыль в глаза».)

3

Rari quippe boni: numero vix sunt

totidem, quot Thebarum portae…

Iuvenalis[1]

Кто жил и мыслил, тот не может

В душе не презирать людей.

Пушкин

Итак, после первых четырех строф нам ясно: Онегин – циник, радуется смерти дядюшки, учился «чему-нибудь и как-нибудь», у него было два учителя (согласно тексту), несмотря на то что француз «учил его всему шутя», Онегин прилично говорил по-французски, отец его был… впрочем, перечитайте четыре строчки о том, как он промотал все свое состояние, поскольку жены у него словно и не было, некому его удержать, не позволить растратить все состояние. (Допущение автора, поскольку в тексте романа не существует упоминания о матери Евгения.) Ох, Александр Сергеевич! Почему не написал, к примеру, о том, что мать Онегина умерла в родах? Тогда хоть что-то было бы ясно в дальнейшем поведении лишенного материнской любви героя. А если бы не дядя, который оказался «самых честных правил» и оставил племяннику наследство, пришлось бы Онегину работать и, как говорится, «в поте лица» зарабатывать свой хлеб.

Все вроде уложилось… И вдруг! Пятая строфа!

Латынь из моды вышла ныне:

Так, если правду вам сказать,

Он знал довольно по-латыни,

Чтоб эпиграфы разбирать,

Потолковать об Ювенале,

В конце письма поставить vale,

Да помнил, хоть не без греха,

Из Энеиды два стиха.

Он рыться не имел охоты

В хронологической пыли

Бытописания земли:

Но дней минувших анекдоты

От Ромула до наших дней

Хранил он в памяти своей.

Что-о-о? Это что? О каком-то другом Евгении? Мало того, что знал вышедшую из моды латынь, так еще мог читать фразы (эпиграфы) на древнейших памятниках римской культуры! Письма мог закончить латинским пожеланием здоровья (vale!). Читал и мог поговорить о любимом Пушкиным и его кругом римском сатирике Ювенале.

В руке суровой Ювенала

Злодеям грозный бич свистит

И краску гонит с их ланит.

И власть тиранов задрожала.

(Вильгельм Кюхельбекер)

Но и это еще не всё! Шутка!!! Оказывается, Онегин мог прочесть наизусть два стиха (!!!) из «Энеиды» Вергилия. Правда, «не без греха», но все же!

Друзья! Попробуйте сделать это хотя бы по-русски. Да еще потом выучить наизусть! Пусть «не без греха».

А Онегин читал на память по-латыни! Правда, всего два стиха. То есть две строчки! Но в довершение всего он мог рассказать самые главные и не всем известные (в том числе, как сегодня бы сказали, эксклюзивные) моменты истории от основания Рима до наших дней.

Но дней минувших анекдоты

От Ромула до наших дней

Хранил он в памяти своей.

Этому его «француз убогой» научил? Или мадам, которая «за ним ходила»?

Кто-нибудь когда-нибудь задумался об этих вопросах? Конечно, Пушкин хотел показать нахватанность Онегина: знал наизусть всего только два стиха из «Энеиды» Вергилия (а не целиком), да еще с ошибками. Не изучал подробно хронологию земли и т. д.

Но чем-то это все напоминает сюрреализм Сальвадора Дали! Только что убедил нас в том, что Онегин неуч, педант (напомню: на языке времен Пушкина слово «педант» означало именно бравирование немногими знаниями как глубокими), циник (проблема дядюшки-осла, которого хорошо бы, если бы «взял черт»). И вдруг! Чуть ли не академик! Знает пока не очень много, но он совершенно еще молод.

Но дальше, дальше! Как говорил Михаил Булгаков, «За мной, мой читатель».

Дальше – больше. Оказывается, Онегин серьезно занимался экономикой как наукой. Читал Адама Смита! Пытался помочь отцу, спасти состояние. Не удалось!

Зато читал Адама Смита

И был глубокой эконом,

То есть умел судить о том,

Как государство богатеет,

И чем живет, и почему

Не нужно золота ему,

Когда простой продукт имеет.

Отец понять его не мог

И земли отдавал в залог.

Вот как! Прочтите «Исследование о природе и причинах богатства народов» Адама Смита.

Одного из сложнейших и глубочайших экономистов-мыслителей всех времен. И это читал Онегин! Ого!!!

Правда, «Бранил Гомера, Феокрита». Раз бранил, значит, читал! Или хотя бы пытался… Тогда было принято в свете хвалить, не читая. А он БРАНИЛ!!! Ну и что? Лев Толстой бранил Шекспира. Чайковский бранил Брамса!

А Онегин бранил Гомера!!! Бранить Гомера! Храбрый молодой человек! Особенно если учесть, что в те времена вся читающая Россия задирала нос, ибо Гнедич перевел «Илиаду». И показать свою благодарную приобщенность было высшим шиком! Да-с! Вот он, великий Гомер. А Онегин – против течения.

Дальше. Строфа восьмая. «Всего, что знал еще Евгений, / Пересказать мне недосуг». Значит, еще много чего знал! Так много, что нет даже времени на пересказ. Казалось бы, для того чтобы столько узнать и изучить к 18 (!!!) годам жизни, нужно отказаться от всех удовольствий, наслаждений, балов! («Все украшало кабинет / Философа в осьмнадцать лет»!!!)

Нужно было жить аскетом, днем и ночью сидеть за латынью, Вергилием, «Илиадой» Гомера, Смитом, книгами по истории мира от античного Рима до дней Пушкина. Где нашел Онегин время?!!

И вдруг!!!

Но в чем он истинный был гений,

Что знал он тверже всех наук,

Что было для него измлада

И труд, и мука, и отрада,

Что занимало целый день

Его тоскующую лень, —

Была наука страсти нежной,

Которую воспел Назон,

За что страдальцем кончил он

Свой век блестящий и мятежный

В Молдавии, в глуши степей,

Вдали Италии своей.

Вот оно! Мало того, что к 18 годам идеально