Жуков. Танец победителя - Сергей Егорович Михеенков

Здесь можно усомниться в правдивости предположений Жукова об участии Константина Артемьевича в московских беспорядках 1905 года. Отец будущего маршала был человеком абсолютно аполитичным. И высылка его, сапожного мастера, из Москвы, скорее всего, имела иные причины.

«Я очень любил отца, – вспоминал маршал, – и он меня баловал. Но бывали случаи, когда отец строго наказывал меня за какую-нибудь провинность и даже бил шпандырем (сапожный ремень), требуя, чтобы я просил прощения. Но я был упрям – и сколько бы он ни бил меня – терпел, но прощения не просил. Один раз он задал мне такую порку, что я убежал из дому и трое суток жил в конопле у соседа. Кроме сестры, никто не знал, где я. Мы с ней договорились, чтобы она меня не выдавала и носила мне еду. Меня всюду искали, но я хорошо замаскировался. Случайно меня обнаружила в моём убежище соседка и привела домой. Отец ещё мне добавил, но потом пожалел и простил».

Что же такое натворил Егорик, что ярость отца не опадала несколько дней, история умалчивает.

Как видим, характер – «был упрям», «терпел, но прощения не просил» – сформировался ещё тогда, в ранние годы.

Напоминал гоголевского Остапа Бульбу, который, как мы помним, перед поркой розгами «отложивши всякое попечение, скидал с себя свитку и ложился на пол, вовсе не думая просить о помиловании». В отрочестве и юности Жуков и впрямь очень сильно напоминал старшего из сыновей полусказочного казачьего полковника Тараса Бульбы. Разве что четыре раза не закапывал в землю свой букварь. А, наоборот, в учении и постижении книжных наук показывал необыкновенное рвение с последующими успехами.

Отец Константин Артемьевич, подчас не зная, как реагировать на проделки сына, в сердцах в очередной раз хватался за шпандырь: «В хвост и в гриву такого лупцевать!» Удивительно другое: строгость Константина Артемьевича, граничащая с жестокостью, не породила в душе и характере мальчика ответной жестокости. В воспоминаниях маршал отзывался об отце с сыновней теплотой, в которой порой сквозит гордость. Можно предположить, что без дела отец шпандыря с гвоздя не снимал.

И всё же Егор пошёл в Пилихиных. Недаром его сразу отметил и полюбил дядюшка Михаил Артемьевич, почувствовал свою кровь и стать. Широкая кость, быстрый взгляд, посадка головы, прямая спина. Воля и твёрдость, умение брать на себя ответственность и за поступки, и за проступки, и за порученное дело. Пилихин!

Эту пилихинскую натуру примечали в нём и другие. Ещё когда голоштанным в первое своё лето слез с печки и побежал по деревне, старики провожали его восторженно-насмешливыми взглядами:

– О! Дед Артём побёг! Плечистый мужик будет. Девкам – беда!..

Так и вышло.

О матери маршал вспоминал: «Мать была физически очень сильным человеком. Она легко поднимала с земли пятипудовые мешки с зерном и переносила их на значительное расстояние. Говорили, что она унаследовала физическую силу от своего отца – моего деда Артёма, который подлезал под лошадь и поднимал её или брал за хвост и одним рывком сажал на круп».

О могучем деде Артёме сохранилось семейное предание: когда начали строиться на усадьбе в Чёрной Грязи, дед ездил в лес на лесосеку один, там валил матёрые дубы, разделывал их на брёвна, соразмерные будущим стенам и простенкам, и укладывал их на повозку. Говорят, двуручную пилу он переклепал на одноручную и орудовал ею как ножовкой. Так что, возможно, не только брёвна на венцы дед Артём вывез с той лесосеки, но и прозвище, ставшее потом фамилией.

5

Разделение труда в семье Жуковых установилось по следующему канону: самую тяжёлую работу выполняла мать, а отец в основном занимался сапожным ремеслом. И лишь изредка копался в огороде. По всей вероятности, Константин Артемьевич был слаб здоровьем. Возможно, именно по этой причине и вынужден был покинуть Москву и преуспевающее заведение немца Вейса. А «полицейская» версия сложилась позже, когда Жукову необходимо было заполнять анкеты, писать автобиографию, при этом не противоречить веяниям времени и соблюдать необходимые предосторожности. Вряд ли Константин Артемьевич служил в армии. Никаких сведений или даже намёка на это ни в архивах фондохранилища Музея маршала Г. К. Жукова на его родине, ни в семейных преданиях нет. Так что копировать «военную жилку» юному Жукову было и не с кого, и не с чего. Ни военного человека, ни обстоятельств, которые бы с ранних лет развивали в нём интерес к военному делу, рядом с ним не было и в помине.

Чтобы хоть как-то вырваться из нужды и осенью на Покров проводить детей в школу обутыми-одетыми, Устинья Артемьевна нанималась к угодским купцам и зажиточным хозяевам возить из уездных Серпухова и Малоярославца бакалейные товары и другие грузы. Извозом занимались многие. Промысел этот был в основном женский, потому что мужики в это время, когда урожай был убран, занимались отхожим промыслом в Москве, Калуге или Алексине. В Стрелковке существовала целая артель извозчиков. Женщины отправлялись в дорогу примерно один раз в неделю. Иногда в ожидании товара приходилось ночевать в Серпухове или Малоярославце. Ни о каком постоялом дворе не могло быть и помысла, таких трат позволить себе не могли, ночь коротали в повозке или в санях, зарывшись в сено и укрывшись попоной, зимой – у костров. Спали по очереди, чтобы лихие люди не увели коней. Наутро чуть свет, погрузив товар, двигались в путь, домой, в Угодский Завод или в Малоярославец. В дождь и слякоть, в метель и стужу. За каждую поездку при полной сохранности товара возчику платили рубль. Иногда накидывали сверх двадцать копеек – за добросовестность и расторопность. «И какая была радость, – писал маршала в «Воспоминаниях и размышлениях», – когда из Малоярославца привозили нам по баранке или прянику! Если же удавалось скопить немного денег к Рождеству или Пасхе на пироги с начинкой, тогда нашим восторгам не было границ».

Стрелковка в начале XX в.

[Из открытых источников]

В 1902 году, дело было к осени, как повествуют местные хроники, «от ветхости» обломились прогнившие обрешётины и стропила дома, часть кровли обрушилась внутрь. Семья перебралась на житье в сарай. А уже наступали холода…

Собрались односельчане, стали решать, что делать. Мужики осмотрели изъеденные шашелем углы и пришли к выводу, что шубейка-то и прошвы не стоит… С тем и пустили шапку по кругу и собрали столько, сколько попросили за готовый сруб в соседнем селе. Сруб перевезли. Дом