Феодал. Том 4 - Илья Рэд

— Готово, дальше? — подняла на меня взгляд Марина, а Паша Кузьмин спрятал лицо в ладони, не веря услышанному.

Для него и всех остальных деревенских это был вопрос выживания. Единственная причина, по которой они ещё не померли с голоду, была помощь родственников, уехавших в город. С неё и кормились кое-как.

— Теперь по поводу живности… — я призадумался, прикидывая, что для адекватного содержания коров у них нет подходящего помещения, потому предложил другое. — 15 коз и 30 кур. Ещё запиши 3 бочонка дёгтя, полцентнера мыла на всех, а также 20 возов сена. Кузьмин, ты ещё с нами? — уточнил я у шмыгнувшего старосты.

— Да, простите, больше не повторится. Это было… неожиданно.

— За семенным фондом, инструментами и прочим, что нужно, приедешь самолично ко мне весной, — пояснил я ему. — Если возникнут серьёзные проблемы — немедленно в Таленбург посылай гонца. Марина Васильевна, запишите им ещё три лошади, чуть не забыл. Учти, Паша, отвечать за всё головой будешь. Время тяжёлое — на тебе большая ответственность организовать всё это хозяйство и заставить людей работать. Приведите в порядок дома, помогите тем, кто сам себе не может. За дровами и лесом тоже ко мне можешь приехать — выделю вам в помощь.

— Владимир Денисович, спасибо вам огромное…

— Сядь, потом поблагодаришь, когда с оброком достойным придёшь, да с прибылью. Вот ещё что, — вспомнил я, — тех, кто с города воротятся — ко мне отсылай сразу же. Путь отсюда недолгий, успеют туда-сюда скататься.

— А зачем?

— Посмотреть на них хочу. Таленбург мне заселять надо, Паша, людей знающих ищу, умелых как в работе, так и в войне.

— Понял, обязательно заставлю.

— Дай мне два-три года, и придёт сюда достаток. Ты главное людей не бросай — работай с ними, узнавай, что кому нужно. Особенно тех, кто с хуторов — им тяжелее всего. Марина Васильевна, расскажите ему подробней, — велел я девушке, а сам оторвался на распитие привезённого с собой чая.

В среднем на каждого старосту мы планировали прикрепить по четыре хутора, чтобы он нёс за них полную ответственность. В Ушкуйниково раньше жило пятьсот человек, осталось по итогу триста пятьдесят. Эта тенденция неудивительна, ведь за один месяц в Ростове можно было заработать на годовой оброк: 100–120 рублей. Там это ежемесячный средний доход. Для деревенского жителя — приличные деньги.

Неудивительно, почему у многих заблестели от азарта глазки, когда я сказал про минимальные двести рублей оплаты в месяц. Однако меня не устраивала такая миграция, ведь тогда я терял рабочие руки и потенциальный доход с ремесленных мастерских, излишков скотоводства, пекарни и прочие источники дохода. Нужно было сделать жизнь здесь намного привлекательней, чем в городе.

Всё же деревенским там тоже не мёдом намазано. Аренда комнаты выходила больше трети дохода, пропитание дорогое, а также полно соблазнов потратить кровно заработанные денежки. Это я не говорю про подати графу за нахождение в Ростове. Приезжие платили за возможность жить и зарабатывать. Так это заведено. По итогу они и не богатели, и не беднели, оставаясь с тем, с чем прибыли из родных деревень. То есть ни с чем. Бессмысленный круговорот.

Аластор преподавал мне экономику и управление людьми, много рассказывал о психологии масс и прочего такого. В моей помощи не было ничего сверхъестественного — ровно столько, чтобы эти люди не померли с голода и смогли осознать новые возможности. Важно было показать, что выход есть, а не развращать, явившись эдаким героем, решившим все их проблемы.

«Пусть сами решают».

— Сколько у нас средств уйдёт на Ушкуйниково? — спросил я Марину, когда благодарный староста, раскланиваясь, покинул избу, чтобы немедленно отправиться в Таленбург с грамотой.

Мы договорились с Маричем, что на него ляжет организация всех этих закупок.

— Секунду, сейчас, — Марина водила пером по столбцам, подбивая итоги, и, наконец, подсчитала. — Без учёта семенного фонда, инструментов и прочей будущей помощи 33 090 рублей.

— Неожиданно, — вздохнул я.

— На все деревни, если взять это значение за среднее арифметическое, минимум два миллиона нужно.

— А у нас только один на всё про всё, — мрачно подвёл я итог.

— Сомневаюсь, что в каждой деревне будет такая плачевная ситуация. Так что не вижу причин отчаиваться.

— Даже если и в каждой, надо придумать, как зарабатывать больше.

Доставшиеся мне земли были убыточными. Это факт. Сейчас я вынужден вливать в них все свободные средства, только чтобы сохранить их на плаву. За долгие года пьянства и разврата мой отец не удосужился разобраться, как тут всё работает.

Черноярские были воинами, а не хлебопашцами, так он любил нравоучительно говорить старшему сыну Фенечке, когда мне случалось оказаться рядом. Видимо, чтобы как-то задеть или унизить своего бастарда, хотя я не воспринимал это за оскорбление. Нет ничего зазорного в том, чтобы разбираться в ведении хозяйства.

Чтобы снять со своей шеи это обузу из кучи деревень и хуторов, потребуется минимум год. У меня был план, как им помочь, но деньги всё-таки придётся доставать и в немалом количестве. Хорошо хоть лес есть собственный, не надо покупать.

Далее мы перекусили, Фомич отчитался о казни, а также рассказал о том, какая очередь выстроилась к бедному Склодскому. Это заставило меня улыбнуться, ведь услуги лекаря стоили неприлично дорого, а сейчас через него проходил целый поток из обычных крестьян. Представляю, сколько он в уме насчитает убытков за эту поездочку.

Леонид не одобрял благотворительность, но в подобных вопросах его мнение интересовало меня в последнюю очередь. Род Склодских присягнул на верность и будет отрабатывать так же, как и остальные обычные подданные, то есть на двести процентов.

Единственное реальное богатство, что у меня сейчас было — это люди. Тридцать тысяч с небольшим. Среди них могли скрываться подлинные таланты, но отыскивать каждого по отдельности — большая морока. Нужно создать условия, чтобы они сами ко мне тянулись.

К слову о них, после обеда в избу по очереди заходили деревенские. Каждого я заносил в «Картотеку», чтобы иметь возможность перебирать их в свободное время. Эту базу карточек я составлял для более эффективного управления.

Очередь из жителей двигалась бодро, но всё