Каллгира. Дорога праха - Рут Хартц

Казимира вытянула ноги, опустила голову, переваривая услышанное. Княжествам Коригры никто бы не стал завидовать. Изнуряющая работа в шахтах и на рудниках при постоянной опасности натолкнуться на зафери. Князья сменяются каждый месяц, и всякий устанавливает свои законы и порядки, свои налоги и требования. Коригра была последней страной, где отменили рабство. Когда по всему Морбосу с обскуров уже сняли ошейники, те же каллгирские шахтёры впахивали круглыми сутками и получали за это только удары плетей.

Неудивительно, что именно в эти земли крепче всего вцепилась Белая Длань. Хотя, может, здесь связь обратная — Белые высасывали жизнь из этих бедных людей, не оставляя и шанса выпрямить спины.

Вот и восстания там были не редкостью. Не ровня, конечно, гастинцам, которым только дай волю поднять надзирателей на колья. Только никогда прежде Казимира не слышала, чтобы восстания разрастались с такой силой. В княжеском доме обскуры, а правитель выдворен вон.

Голос Вегарда выдернул её из размышлений:

— Теперь тебе понятнее, почему он вечно на взводе и на всех зол?

— Потому что он истеричка и трёхлетка? — переспросила Казимира без улыбки.

— Отчасти, но…

— Кое-что не сходится, — перебила его Каз. Она поджала ноги под стулом, подалась вперёд. — То, как ты всё это расписываешь. Это не похоже на его планы и рассуждения. Пойти с кем-то договариваться, ещё и такими окольными путями. Кому-то приплатить, кому-то предложить альянс, озираться по сторонам. Ариан всё делает в лоб, тычет своим «Эй, я тут князь, преклоняйте колени». — Казимира проговорила медленно, вспоминая ту, самую первую ночёвку в Белом Храме: — Он бы не додумался поменяться покоями, чтобы ассасин спутал владельцев и напал на телохранителя, а не на князя.

Вегард подавил улыбку, поджал губы.

— Мне кажется, — продолжала Казимира, — будь на то воля Ариана, он бы давно послал меня убить какого-нибудь князька и занял его земли. Разве нет? Или мы направляемся в Пакран, где потише и климат получше?

— Я же говорю, — Вег цыкнул, — ты не так проницательна, как думаешь. И не злись на правду. — Он усмехнулся. — С Аклесом списывался я, с Агнесой — Клаудия, но всё придумывал, всё решал Ариан.

Каз приподняла брови — ну да, конечно.

— Можешь не верить. — Вегард с улыбкой развёл руками, демонстрируя ладони. Научила на свою голову. — Мы выросли в Каллгире, и Ан очень любит это место. — Он добавил серьёзно и с теплотой, такой же, как когда вспоминал их детство. — Правда. Он старается.

— Наверное, ты тоже любишь Каллгиру? — Голос Казимиры прозвучал на удивление глухо. Она кашлянула.

Вег поморщился, открыл было рот, но мотнул головой. Каз не сдержала смешок, и Вегард подхватил.

Сколько они уже так просидели? А сколько часов Казимира готова была провести за болтовнёй с Вегардом? Вспоминая что-то, делясь, шутя. Много. Много часов в комнате, закрытой от внешнего мира и его проблем.

Полупрозрачную голубую шторку на окне подхватил ветер, ткань погладила Каз по щеке. На улице, наверняка, уже стемнело, но в комнате разливался мягкий свет двух ламп. Не жёг глаза, оставался где-то в стороне, только наполняя пространство уютом и спокойствием.

— По-своему люблю. — Вегард размял кулаки, в которые уже впиталась мазь. — У Ана больше хороших воспоминаний, у меня — плохих.

Он раскрыл рот, но не заговорил, будто не был уверен, делиться ли этим.

— Извини, сейчас вернусь.

Опираясь на колено, Вегард встал и направился к ванной, но тихо захрипел, хватаясь за ногу. Точно, у него же ещё и там ссадины и кровь. Каз кинула ему моток бинта, следом — бутыль спирта.

Пока Вега не было, Казимира подошла к окну, захлопнула аптечку и переложила её на свободную кровать. На широком подоконнике сидеть было почти удобно. Но главное — лёгкий ветерок из окна обдувал взмокшую шею и спину, приносил ароматы выпечки и дешёвого вина.

Вернулся Вегард спустя минут десять с мокрой головой и полотенцем на плечах. Только теперь Казимира заметила, как отросли у него волосы. Один раз, на остановке в какой-то гостинице Клаудия машинкой подбривала ему виски. А вот от макушки пряди теперь тянулись до самого основания шеи, хотя раньше затылок не прикрывали. И неровная борода неряшливо топорщилась, особенно сейчас, влажная.

Вег ещё раз утёрся краем полотенца, повернулся к Казимире спиной.

— Пластыри не задел? — Он оглянулся через плечо. — Голову хотел холодной водой ополоснуть, гудит ски́ле [1].

— Похоже, тебе не раз по ней прилетело, — ответила Каз. Она прижала на место отклеившийся край пластыря, вытерла полотенцем дорожку воды, что тянулась к бинту. — И не только сегодня.

— Ха-ха, — сказал Вег по слогам и сел на кровать. — О чём мы там? — Он размял подрагивающий кулак. Мазь, похоже, действовала. — Я, по идее, и к Белым попасть не должен был.

— М? Как это? — спросила Каз. Она откинула тяжёлую голову на холодное стекло. И правда, успокаивало.

Вегард почесал шею, оглянулся на дверь, похоже, к чему-то прислушиваясь. Казимира тоже заметила — грузные шаги протопали мимо по коридору.

— Родители были обскуры, — сказал Вегард с усилием. — Их казнили за то, что меня прятали.

Каз не рискнула переспрашивать.

— На Кейсáри[2]тогда были такие законы.

Он поднял ополовиненную бутылку с водой, сделал пару глотков и поморщился. Снова стал прощупывать челюсть.

— Погоди, — Казимира подалась вперёд, — Белые казнили твоих родителей, и после этого ты…

Вег поморщился, перебив её:

— Что? Нет, не они. Кόнунг[3]. На островах Ордены не ставят законов. Конунг отдал приказ.

Каз медленно кивнула.

С улицы доносился шум, собачий лай, детские голоса. Кажется, они играли с псом в догонялки. Кажется, пёс был не слишком рад. Казимире сейчас очень хотелось отвлечься.

— И тебя забрали? — спросила она.

— Сначала тётка меня как-то выкрала, увезла. — Он смотрел в пол перед собой. Говорил безжизненно, так что Казимира поёжилась. — Её нашли, а я сбежал.

— Сколько тебе было?

Вегард цокнул языком и заговорил бодрее, будто вопрос смерти родителей был исчерпан:

— Четыре, кажется. Плохо их помню. — Он перекинул полотенце через изножье своей кровати. — До шести лет на улице жил.

Каз уставилась на него.

По улицам в Морбосе слонялись десятки, а то и сотни беспризорных детей. Одни родители не могли прокормить лишний рот, другим не хватило смелости вовремя прервать беременность, а возиться с дитём никто не хотел, третьи, чаще всего резистенты, вышвыривали малыша-обскура на улицу. Из таких ребят Ордена и пополняли свои ряды.

Казимира смотрела на Вега и не могла представить его одним из этих чумазых попрошаек.

— Знаешь, что хуже, чем быть обскуром? — Вегард посмотрел ей в глаза, приподняв