Лучше, чем будущее. Рассуждения оптимиста о смерти - Майкл Джей Фокс

Вы понимаете, о чем я говорю. Меня порой раздражает, сколько усилий приходится прилагать, чтобы вспомнить простое слово вроде взаимный или анаграмма, или фамилию нового квотербека «Гигантов» (кстати, его зовут Джонс). Трейси и все наши друзья утверждают, что тоже сталкиваются с подобными проблемами. Но я беспокоюсь, что такие мозговые отсрочки сигнализируют о дальнейшем прогрессировании болезни Паркинсона. Я понимаю, что мы уже в том возрасте, когда все боятся деменции, но факт остается фактом: угасание когнитивных способностей — это один из симптомов болезни, что заставляет меня сильней опасаться будущего слабоумия.

Сейчас объясню, что я имею в виду. Представьте, я стою в своем нью-йоркском офисе, перед телевизором, переминаюсь с ноги на ногу, как в гольфе, но без замаха клюшкой. Я выполняю сенсорное упражнение, чтобы сохранять ноги подвижными (тут важно не ставить колени в замок). По кабельному телевидению, которое я смотрю, начинается реклама. Рекламируют «Нуплазид», недавно разработанный и одобренный препарат для людей с болезнью Паркинсона. Наш Фонд сотрудничает с ACADIA Pharmaceuticals, разработчиком этого лекарства, направленного на борьбу с одним из симптомов заболевания.

Речь идет о психозе при паркинсонизме, который часто включает в себя депрессию, параноидные мысли и галлюцинации: человек может видеть вещи и людей, которых рядом на самом деле нет, или неверно интерпретировать происходящие события. Нам показывают симпатичного, достойно выглядящего мужчину в красивом доме на фоне идиллического пейзажа. Он мирно смотрит вдаль. Но тут собака рядом с ним превращается в двух собак. Мужчина смотрит, как к нему приближается жена — и вдруг бок о бок с ней оказывается другой мужчина. Выражение лица нашего героя меняется — он явно растерян и что-то подозревает. А дальше нам демонстрируют эффект «Нуплазида» — мужчина снова уверенно смотрит в камеру и помогает внуку рисовать.

С точки зрения целевой аудитории, рекламный ролик довольно неприятный. Вы смотрите рекламу аспирина, зная, что такое головная боль, или «Кларитина» (да, у меня тоже бывает аллергия), или любых других лекарств, которые обещают вам исцеление, — и чувствуете, что кто-то заботится о вас. Но когда вы вполне можете испытать то же, что и пациент в ролике, то есть галлюцинации и деменцию, то у вас возникают совсем другие чувства.

На самом деле я не знаю, как относиться к этой рекламе. «Что думаешь ты?» — спрашиваю я парня, стоящего слева, которого на самом деле нет.

Это не галлюцинация — просто побочный эффект лекарства, которым сейчас лечат грипп у стариков. Первоначально его разрабатывали — вы удивитесь — для лечения дискинезии, спастических движений головы и тела, которые сами по себе являются побочными эффектами леводопы, основного препарата от болезни Паркинсона. Я знаю, что это ощущение периферического присутствия — побочный эффект моих лекарств. То, что случилось с симпатичным мужчиной на фоне сельского пейзажа с его фантомной собакой, не происходит сейчас со мной. Тем не менее я ассоциирую себя с ним: я уже побывал на грани Паркинсонова психоза. Жуткие галлюцинации в Балтиморе — результат взаимодействия лекарств от дискинезии с опиатными анальгетиками — позволили мне заглянуть в будущее, которое, возможно, меня ожидает.

Я только что проснулся и еще не принимал душ. Я сижу дома, в кабинете, и смотрю серию «Одиночки» на Hulu — это шоу, в котором человек должен выживать в условиях дикой природы, доходя чуть ли не до сумасшествия. Такое у меня теперь увлечение. Трейси заглядывает в комнату, чтобы напомнить о планах на сегодняшний вечер, про которые я напрочь забыл. Сразу за ней одна из наших дочерей-двойняшек сует голову в дверь и спрашивает, не налить ли мне кофе. Я отвечаю:

— Да. Спасибо, Скай.

Плечи ее опускаются, и она корчит фирменную гримасу «ну, пап!»:

— Ошибочка. Я Аквинна.

— Упс, и правда. Просто я без очков.

Снова эта гримаса. У Аквинны внутри идеальный детектор вранья.

— Так постоянно происходит, — говорит она.

— Это же классическая ошибка. Моя мама тоже так делала. Перебирала имена всех моих братьев, пока добиралась до моего.

Я оборачиваюсь к Трейси в поисках поддержки, но, судя по выражению ее лица, поддержка мне не светит.

Пытаюсь на нее надавить:

— Ты тоже знаешь, как это бывает. Вот у вас с сестрами. Сорри, но ты же называешь Дану другими именами, иногда.

Внезапно, словно галлюцинация, до меня доносится голос Даны:

— Майкл?

Боже, я что, установил с ней телепатическую связь? После короткого мгновения замешательства я понимаю, что голос моей свояченицы доносится из динамика iPhone.

— Это ты, Дана?

— Да! — шепчет мне Трейси. — Что ты делаешь? Сейчас половина седьмого утра. Скорей повесь трубку!

Но я не звонил Дане. Я вообще не прикасался к телефону: он лежит на столике у дивана. Я хватаю его и подношу к уху.

— Дана, это ты?

— Да. Майкл?

— Прости, пожалуйста, я не хотел…

— Все в порядке, — зевает она. — Сел на телефон и нажал кнопку?

Но я вовсе не садился на него.

Трейси тут же понимает:

— Майк, когда ты сказал «сорри» со своим канадским акцентом, это прозвучало как «Сири».

— У меня канадский акцент?

— Ну да.

— Разве что остаточный.

— В любом случае твой телефон услышал «Сири», а потом «Дана» — ну и позвонил.

Дана, которая все это время висит на телефоне, спрашивает:

— Теперь мне можно снова лечь?

Трейси, Аквинна и я отвечаем хором:

— Да!

— Увидимся. Привет Митчу и детям, — добавляю я.

Потом убираю телефон в карман и смотрю на жену и дочь.

— А мне можно лечь тоже?

В последнее время я не могу крутить несколько тарелочек сразу. У меня проблемы с множественными задачами. Если вам кажется, что я что-то делаю, то на самом деле я занят совсем другим — возможно, даже сам того не сознавая. Я старею или это признак приближения чего-то более грозного?

Мой отец умер в январе 1990-го, когда мне было около тридцати. Мы с Трейси поженились год назад, Сэму уже исполнилось шесть месяцев. В нашем семейном альбоме осталось лишь несколько