Карл Маркс как революционер и экономист. От рабочих кружков к незавершенному «Капиталу» - Евгений Михайлович Майбурд

эмиграции, где все были непременно как-то сгруппированы, а группы (особенно немецкие) зло враждовали между собой, невозможно было ошибиться в групповой принадлежности того или иного индивида – там действовал принцип: кто не с нами, тот против нас. Особенно это относится к группе Маркса, совершенно изолированной в среде немецкой эмиграции и противопоставлявшей себя всему и вся.

Конечно, Маркс очень дифференцированно относился к своим фамулусам и доверял каждому из них весьма избирательно (как убедимся мы позже, не был исключением из этого правила даже Энгельс).

Блинд не прошел через Союз коммунистов, во время революции он крутился где-то в орбите А. Руге. Он лишь в Лондоне присоединился к группе Маркса, и, вероятно, у Маркса было к нему отношение не такое, как к проверенным на лояльность соратникам – бывшим коммунистам.

Как и во многих других случаях, Маркс не упускал случая использовать[98] кого-нибудь. Примкнувший к ним Блинд, по-видимому, был среди немцев фигурой и каким-то доверием Маркса к себе определенно располагал, коль скоро тот сразу уверился в правдивости одного лишь устного сообщения Блинда («в наших (!) руках имеются доказательства…», см. цитированное выше письмо к Лассалю).

Во «Фри пресс», как сказано, Блинд подтвердил свою версию о попытках подкупа Фогта (не назвав последнего по имени, но дав понять, что речь идет именно о нем) со стороны агентов Наполеона III.

Мы мало знаем про Карла Блинда. Возможно, у него были мотивы отказаться от авторства написанной им листовки. Но не менее (пожалуй, более) вероятно, что листовку действительно написал не он. Логика Маркса здесь чудовищна. Именно в силу того, что текст листовки почти идентичен тому, что говорил Блинд в присутствии различных лиц, листовку могло состряпать любое из этих лиц. В том числе Вильгельм Либкнехт.

«Блинд… позабыл, что имеет дело с человеком, который бывает беспощаден, когда дело идет о его личной чести или о чести его партии» (30/405), – писал разъяренный Маркс Фрейлиграту в те дни, одновременно давая этим понять и адресату, что тому тоже лучше держаться лояльно. Не что-нибудь на карте стоит – ЧЕСТЬ… партии…

У Маркса не было никаких доказательств авторства Блинда (свидетельство Вие пришлось добывать крайне сомнительным путем).

Статью Бискампа в «Фольк» с «остротами» о подкупленности Фогта инспирировал не кто иной, как Маркс, ознаменовав этим начало своего участия в сем недолговечном листке.

Не кто иной, как Маркс ухватился за повод разоблачить «вульгарную демократию» и затеял склоку с непредвиденными последствиями. Он со всех сторон оказывается лицом, наиболее заинтересованным в происшедшем скандале (хотя события развернулись совсем не по его плану).

Невозможно игнорировать версию, что листовка «Предостережение» была либо инспирирована Марксом (через фамулуса Либкнехта), либо даже им самим составлена перед отъездом в Манчестер летом 1859 г. В таком случае его гнев на Блин-да объясняется не только тем, что Блинд «подвел» его, не имея на руках прямых доказательств (но как охотно Маркс уверовал в сообщение Блинда!), но и тем, что Блинд не взял на себя авторство листовки, тогда как автором должен был быть только он – «ответственный инициатор»).

Это был гнев босса против дерзкого отступника.

Самая страшная тайна Маркса

Обращает на себя внимание также следующий факт. 2 февраля 1860 г., при обсуждении возможных ответных мер уже против книги Фогта (которой они еще не видели), Энгельс пишет другу в Лондон:

По-моему, тебе следует, как только ты получишь брошюру (не может ли Лассаль прислать ее почтой?), собраться и приехать сюда, и тогда мы окончательно решим, как и что. Я охотно воспользовался бы случаем, чтобы приехать в Лондон, но так как твоя жена ничего не должна знать, то лучше, если ты приедешь сюда… (30/16).

Здесь упоминание о жене Маркса уже отнюдь не риторический оборот. Чего же такого она не должна знать? О выходе книги Фогта уже знали все. В доме Маркса читали выдержки из нее, помещенные в немецких газетах. Об этом прямо пишет Меринг:

«Книга Фогта обратила на себя действительно большое внимание. И особенно германская либеральная пресса восторженно приветствовала ее. “Националь Цайтунг” посвятила ей две большие передовые статьи, которые сильно взволновали семью Маркса, когда газета получена была в Лондоне; особенно тяжело была потрясена жена Маркса»[99].

Госпожа Женни Маркс, урожденная баронесса фон Вестфален, родилась и выросла в потомственной дворянской семье с определенными традициями понимания чести, долга и совести. Она воспитывалась в довольстве и радости. За 15 лет замужества она испытала высылки и скитания, перманентную нужду и скудный хлеб эмиграции, супружескую измену мужа, смерть малолетних детей, терпеливо снося все невзгоды. Она была хорошей матерью и старалась быть хорошей женой. Профессиональный революционер? Значит, таков ее удел. Ведь ее Карл – гений, он самый умный, самый сильный, самый добрый, самый честный. Можно представить, каким ударом для такой женщины оказался грянувший скандал.

– Карл, ведь это все неправда, все-все?

– Гнусная ложь, дорогая, подлейшая мерзкая клевета!

В этом своем потрясении фрау Маркс не должна была узнать о чем-то еще. О чем же? Это неизвестно. Вспомним: «он, очевидно, пытается изобразить меня ничтожным подлецом и мошенником». Так вот, это не о том. Как видим, это пустяки по сравнению… с чем? Абсолютно неизвестно.

Вряд ли нечто, скрываемое от госпожи Маркс, относилось к темной истории с листовкой. Гораздо вероятнее – к фактам, которые стояли за какими-то обвинениями Фогта против Маркса. К той доле истины в сообщениях Фогта, к той половине, которую Меринг назвал «полуправдой».

Заметим, что Энгельс не считает нужным даже намекнуть, в чем дело, – Маркс и без того знает, что имеется в виду.

Может быть, где-то в архивах еще ждет своего часа некое недостающее звено, но, скорее всего, нам никогда не узнать правды, столь тщательно сокрытой Марксом от своей жены и всего остального мира.

Кстати об архивах

Любопытное продолжение имело сообщение о деньгах Бонапарта. Мы находим его в различных марксистских источниках при упоминании о фогтовской эпопее Маркса. Вот как информирует Меринг:

«И действительно, в бумагах Тюильри, опубликованных правительством национальной обороны после падения Второй империи, найдена была расписка на 40 тыс. франков – мзда, полученная Фогтом в августе 1859 г. из секретного фонда декабрьского разбойника: вероятно, деньги были переданы через посредство венгерских революционеров, если даже принять самое мягкое для Фогта толкование. Фогт особенно дружил с Клапкой и не понял того, что отношение германской демократии к Бонапарту было иным, чем отношение к нему венгерской демократии. Последней могло быть дозволено то, что для первой являлось постыдной изменой»[100].

Видите ли, варясь в соку германской демократии в изгнании – да что там, будучи одной из видных ее фигур, – Карл Фогт не понял отношения германской демократии… Ну-ну.

Логика – логикой, но нужно отдать историку