Беспощадный целитель. Том 3 - Константин Александрович Зайцев

Разница была в том, что на этот раз я не стоял на месте.

Уйти с линии атаки и одновременно шагнуть вперёд. Прямо навстречу его удару и чуть вниз, внутрь его зоны комфорта, туда, где ветру не разогнаться. Его кулак пролетел над моим плечом, а я просто нырнул под руку, сокращая дистанцию до нуля. Грудь к груди, и моё лицо у его подбородка. Так близко, что я чувствовал запах его дорогого одеколона и дыхание, ставшее гораздо тяжелее.

Ветер бесполезен на такой дистанции. Ускоряться некуда. Плетью не размахнуться. Вся его красивая техника, все папины деньги и частные тренеры — всё превратилось в мусор, когда между нами осталось меньше ладони.

Добро пожаловать в подворотню, щенок.

Он попытался оттолкнуть меня ветром. Короткий порыв ударил в грудь, но на такой дистанции ветер не разгоняется. Всё равно что пытаться сбить стену подушкой. Я вжался ещё плотнее, и его маленький ураган разбился о мой корпус, как волна о причал. Он дёрнулся влево — я пошёл за ним. Вправо — снова за ним. Мы кружили в этом тесном, удушающем объятии, и каждая его попытка разорвать дистанцию проваливалась, потому что в клинче решает не скорость, а вес и рычаги. А рычаги я знал лучше, чем кто-либо в этом зале.

Я почувствовал его панику и, улыбнувшись, нанёс свой первый удар в этой схватке. Удар, что так любят имперские гвардейцы в своих тяжёлых шлемах и уличные бандиты, закалённые сотнями схваток, где нет места красоте, лишь эффективность и умение выживать. Мой лоб, словно молот, влетел в его точеный нос. Старый, грязный и безумно эффективный приём против всех, кто дышит через нос. Плевать на боль — лобная кость самая крепкая в организме, а терпеть боль я умею.

Влажный, отчётливый хруст прозвучал как музыка. Кровь алыми потоками хлынула по его губам. Кайл отшатнулся, глаза расширились от шока и боли. Он не ожидал. Они никогда не ожидают. Красивые мальчики из хороших семей привыкли к чистым ударам и правилам. А лоб в нос — это не правила. Это уже война.

Он попытался отступить, активировать ветер, разорвать дистанцию. Поздно. Мои пальцы уже вцепились в его форму — правая рука схватила воротник, левая — ремень. Грязный клинч, от которого не уйти ускорением. Тянуть — можно. Толкать — можно. Но вырваться чисто, без рывка и без потери одежды, — нет. От страха он даже не подумал, что меня можно бить локтями.

Колено в бедро. Не в пах, чтобы рефери не остановил бой. Именно в бедро, во внешнюю часть, где квадрицепс крепится к бедренной кости. Точка, которую любой целитель знает как идеальное место для мышечного спазма. Нога у Кайла подломилась, и он качнулся вправо.

Рывок за воротник — на себя и вниз. Его голова дёрнулась, центр тяжести сместился, и он начал падать, а я помог. Подсечка правой ногой по его опорной — и Кайл Баррет, гордость папочки и школьный хулиган, с размаху грохнулся на бетон арены, как мешок с тем самым рисом из столовой. Можно было бы жёстче, но тогда бой сразу остановят. Так что пусть почувствует на своей шкуре, что такое беспомощность.

Зал замер от шока — не было ни единого звука. Ни свиста, ни крика, ни аплодисментов. Тишина, в которой было слышно, как Кайл хрипло втягивает воздух разбитым носом и как кровь капает на бетон — тук, тук, тук, — отмеряя секунды его позора.

Эйра на своей скамье качнула головой. Я уловил краем глаза, что она всё поняла. Не потому что видела технику. А потому что узнала почерк. Так не дерутся школьники. Так дерутся люди, которые выросли в местах, где правила — это роскошь, а выживание — единственный закон. Она посмотрела на Дэмиона через зал, и тот чуть кивнул. Оба моих союзника молчали, но их молчание говорило красноречивее любых слов. Они знали, что такое грязная драка, а золотой мальчик — нет.

Он попытался встать. Руки упёрлись в пол, ветер рванулся вокруг тела, но я уже был сверху. Колено на его спину, прямо между лопаток, где грудной отдел позвоночника наименее подвижен. Не опасно, но и не встать. Рука захватила его запястье и завернула за спину — стандартный полицейский замок, никакой экзотики. Всё, что мог увидеть зритель, — калека, навалившийся на красавчика и держащий его руку за спиной. Цирк, а не бой.

— Пусти! — Кайл дёрнулся. Ветер хлестнул по моему лицу, взъерошив волосы и оставив царапину на щеке. Последний всплеск магии — злой, неконтролируемый. Я чуть довернул запястье, и он зашипел от боли. Ветер угас.

— Слушай внимательно, — я наклонился к его уху и заговорил так тихо, чтобы слышал только он. — Это за Алису. За вывихнутую руку, за каждый раз, когда ты решил, что сильный может ломать слабого просто потому, что ему так захотелось. Сдавайся.

Его затылок подо мной дёрнулся — отличная попытка боднуть назад. Хорошая реакция, не отнять. Но я ждал и надеялся на его уязвлённую гордость. Сместил голову на два пальца, и его череп прошёл мимо. А вот моё колено чуть сильнее вдавилось между лопаток. Ребро скрипнуло. Не сломалось — но порог был рядом.

— Сука… — выдохнул он сквозь зубы, и в этом слове было столько бессильной злобы, что Чёрное солнце внутри меня тихо качнулось, впитывая эмоцию. Капля, но приятная. А потом он попытался вырваться ещё раз. И у него получилось. Ну почти получилось. Я неудачно упал, не выпуская его руку.

В тишине арены хруст и вопль боли прозвучали для меня почти одновременно, а ядро заполнилось ещё на процент. Кажется, у бедняжки перелом, и любой, кто будет пересматривать запись, увидит, что я предлагал ему сдаться. А потом он сам дёрнулся.

Именно на это я и рассчитывал.

Медик уже запрыгивал на арену, а папаша вскочил с каким-то воплем, но я ничего не слышал, отброшенный ударом ассистента. Он уже собирался нанести ещё удар, но меня накрыл защитный купол, который играючи сделала директор Миллер. Небо, у неё ядро С+, но насколько же совершенный сегментарный барьер.

— Прекратить! Запрещено любое вмешательство посторонних в поединок.