Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

Восхищение мелькнуло где-то глубоко внутри. Смелость. Верность долгу. Всё то, чего мне сейчас так не хватало.

Но я не могла отступить. Не сейчас. Не когда так близко к свободе.

Фиола сделала вдох, готовясь что-то сказать, рука потянулась к поясу, где висел небольшой кристалл — тревожный амулет. Но блондин-стражник оказался быстрее.

Он не ждал моего приказа. Не нуждался в нём. Одержимость работала глубже, инстинктивнее — защищать меня, устранять угрозы, делать всё, чтобы я получила то, что хочу.

И он чувствовал моё желание пройти. Моё отчаяние. Мою потребность добраться до Каэля.

Он шагнул вперёд — бесшумно, молниеносно, как тень — и оказался прямо за её спиной.

Одна рука накрыла её рот, заглушая любой звук. Вторая обвилась вокруг талии, прижимая к себе железной хваткой.

Фиола дёрнулась — отчаянно, яростно. Попыталась укусить его ладонь, но он прошептал что-то на древнем языке фейри — быстро, отчётливо — и его свободная рука вспыхнула бледно-золотым светом.

Светящиеся нити выросли из его пальцев, обвились вокруг Фиолы — по рукам, по ногам, по груди — связывая, парализуя, заглушая любую возможность применить собственную магию или позвать на помощь.

Всё произошло за секунды. Быстро, профессионально, почти бесшумно.

Фиола всё ещё пыталась сопротивляться — я видела отчаяние в её янтарных глазах, ярость, обвинение — но тело больше не слушалось.

Стражник приложил палец к губам — тихий жест, почти нежный, словно успокаивал испуганного ребёнка.

— Тихо, — прошептал он мягко, но в голосе была непоколебимая решимость. — Не сопротивляйтесь. Не кричите. Миледи просто навестит лорда Каэля. Ненадолго. Потом всё будет хорошо.

Он осторожно, почти бережно, усадил её на скамью у стены. Проверил прочность связывающих чар — они держались крепко, мерцая тусклым светом на её коже, заглушая и магию, и голос.

Фиола смотрела на меня через плечо стражника — взгляд был полон ужаса, гнева и чего-то похожего на разочарование.

Она видела во мне монстра. И была права.

Желудок скрутило от отвращения к себе, но я задавила это чувство.

Выживание. Свобода. Нет времени на угрызения совести.

Я отвела взгляд от Фиолы — не в силах смотреть на обвинение в её глазах — и кивнула стражникам.

— Идём, — прошептала я хрипло.

Мы двинулись по коридору — я впереди, они позади, бесшумные как призраки.

Мимо первой палаты, где кто-то тихо стонал. Мимо второй, откуда доносился запах целительных трав.

К третьей за крутым поворотом.

Перед дверью стоял медноволосый стражник — молодой фейри с глазами цвета весенней травы. В лёгкой кожаной броне, с коротким мечом на поясе.

Он стоял спиной к нам, расслабленный, не ожидающий угрозы.

Брюнет со шрамом даже не замедлил шаг.

Он подошёл сзади — беззвучно, профессионально — и его рука метнулась вперёд. Удар в основание черепа — точный, контролируемый.

Медноволосый даже не успел вскрикнуть. Глаза закатились, колени подогнулись, тело обмякло.

Брюнет поймал его, прежде чем он рухнул на пол — осторожно, придерживая под руки — и бесшумно опустил у стены, устроив так, словно тот просто присел отдохнуть.

Проверил пульс на шее. Живой. Просто без сознания. Минут на двадцать, не меньше. Потом посмотрел на меня — с тем же обожанием, той же готовностью служить. Ожидая одобрения и благодарности.

Я кивнула — механически, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Путь свободен, миледи, — прошептал он тихо.

Два невинных фейри. Связанная целительница. Вырубленный стражник.

Я не отдавала приказа. Ни единого слова.

Но они сделали это сами. Потому что я их подчинила. Превратила в продолжение своей воли. В марионеток, которые читают мои желания и исполняют их без вопросов.

Какой же я монстр.

Но отступать было поздно. Слишком поздно.

Я шагнула к двери третьей палаты, положила дрожащую руку на холодную ручку.

Сердце колотилось — быстро, яростно, так громко, что казалось, весь коридор слышит этот предательский стук.

Каэль.

Советник, которого я чуть не убила вчера. Который одержим мной после того, как я пила его магию.

Который знает о порталах. О магии пространства. О том, как сбежать.

Мой ключ к свободе.

Или моя окончательная погибель.

Я толкнула дверь и вошла.

***

Палата была небольшой — скромной даже по меркам лазарета. Каменные стены, затянутые гобеленами с изображением лесов и оленей. Узкая кровать у окна, где рассветный свет просачивался сквозь тонкие занавески. Столик с травяными настоями, флаконами, бинтами. Запах лаванды и чего-то горького — целительной мази.

И на кровати, полулежащий на подушках, обнажённый по пояс — Каэль.

Он выглядел... плохо.

Серебристые волосы были растрепаны, падали на лицо спутанными прядями. Кожа бледная, почти восковая, с нездоровым сероватым оттенком. Под глазами — тёмные круги, как у человека, не спавшего неделю. Скулы острее, чем я помнила — словно он похудел за один день.

Но глаза.

Ледяно-голубые, обычно холодные и непроницаемые, как зимнее небо, сейчас были... другими.

Живыми. Горящими. Полными чего-то тёмного, голодного, одержимого.

Он увидел меня — и застыл.

Секунда… Две….

Потом вздохнул — долго, дрожаще, как человек, наконец нашедший воду после дней в пустыне.

— Ты пришла, — прошептал он хрипло, и голос был полон такого облегчения, такой благодарности, что мне стало не по себе. — Я думал... я боялся, что ты не придёшь. Что я тебя больше не увижу.

Он попытался сесть — движение было слабым, неуклюжим, руки дрожали от усилия.

Я инстинктивно шагнула вперёд, протянула руку, чтобы помочь — и осеклась.

Каэль увидел мой незаконченный, замерший в воздухе жест и что-то болезненное мелькнуло в его взгляде.

— Ты боишься коснуться меня, — произнёс он тихо, и в голосе прозвучала горечь, смешанная с пониманием. — Боишься, что снова... выпьешь меня.

Я стиснула зубы, заставляя себя держать дистанцию.

— Я пришла извиниться, — сказала я ровно, стараясь, чтобы голос звучал формально, деловито. — За вчерашний инцидент. Я не хотела причинить тебе вред. Это было... непреднамеренно.

Каэль смотрел на меня долго, и в ледяных глазах плескалось что-то, от чего по коже побежали мурашки.

Потом медленно покачал головой.

— Не извиняйся, — прошептал он. — Пожалуйста. Не извиняйся за то, что было лучшим, что случалось со мной за последние триста лет.

Я моргнула, не веря своим ушам.

— Что?

Он сел полностью — движение было медленным, болезненным, но решительным — и я увидела его торс, обнажённый, покрытый старыми шрамами и свежими синяками. Худой, слишком худой,