Игры мажоров. "Сотый" лицей - Дина Ареева

— Все слишком запуталось, Мышка, — тихо говорит мама над моей головой, — и мы с тобой обе запутались. Мне нужно либо решиться и все ему рассказать, либо…

— Ему, это отцу Никиты? — поднимаю на нее глаза.

— Да, Андрею. Иначе дальше будет только хуже, — она отворачивается и смахивает слезу.

— Но, мам… Подожди, — до меня начинает доходить, — он что-то тебе предложил, да?

— Да, Маша. Андрей предложил мне с ним встречаться. И если я хоть немного разбираюсь в людях, он говорит о серьезных отношениях.

Потрясенно смотрю на маму, даже отодвигаюсь, чтобы лучше видеть.

— И что ты ему сказала? Ты согласилась? Мам!

— Ничего, — мама закрывает лицо руками, — ничего не сказала, хотя должна была сказать, кто я. И кто для меня он. Но я не смогла. Не повернулся язык.

Она всхлипывает, а у меня отнимается речь. К такому повороту я точно не готова.

— Мам, — помолчав, спрашиваю, — скажи, ты что, влюбилась?

И по сдавленному рыданию вижу, что права. Но осуждать ее не хватает никаких сил.

— Если бы ты знала, как я себя за это ненавижу, доченька, — глухо говорит мама, не отнимая от лица ладоней. — Я чувствую себя грязной и лживой предательницей. Что сказал бы папа, если бы был жив? Я сама себе омерзительна.

— Если бы папа был жив, мы никогда бы не встретили Топольских, — отвечаю ей и тяну за руки. — Мам, пожалуйста, ну не плачь!

— Маша, — она порывисто поднимает голову, — я приняла решение. Ты доучишься до конца четверти, и мы уезжаем. В Польшу или Чехию, я уже сейчас начну искать там работу. Кем угодно, хоть посудомойкой. Тебя заберу на домашнее обучение, твой диагноз это позволяет. Весной приедем для внешнего тестирования. Поступать в вуз будешь там. Зато нас никто не найдет. Если ты потом захочешь общаться с Никитой, ты сможешь ему все рассказать. Вы сделаете ДНК-тест, но уже сами, без наших с Андреем разрешений. Ты согласна, Маша?

Я молчу, оглушенная, потому что понимаю: мама права. Что Никита вполне мог придумать ту историю с письмом, чтобы думала, будто он не Топольский. Не мажор. Он же не знает, почему я упиралась.

Но при одной только мысли, что мы уедем и я больше его не увижу, становится плохо. Невозможно. Это невозможно. Я это не вывезу.

— Андрей сказал, Никита купил тебе платье для бала, — говорит мама и гладит меня по голове. — Ты побоялась мне сказать, да?

Безнадежно киваю. Сейчас мне абсолютно все равно.

— Не надо от меня прятаться, Мышонок, — она грустно вздыхает. — Я хочу, чтобы мы уехали, и все стало как раньше. До…

Она не договаривает, но я мысленно договариваю за нее.

До Топольских. Только так больше не будет. Мы не сможем выбросить их из нашей жизни. Ни она, ни я. И от этого мне еще горше.

***

Утром я приезжаю в лицей раньше всех. Я ночью почти не спала, лежала и представляла свою жизнь без Никиты. А в соседней комнате точно так же ворочалась и не спала мама.

Под утро я приняла решение ничего не говорить Никите, чтобы не портить себе настроение перед балом. Я потом его спрошу, соврал он о письме или нет.

Постепенно кабинет заполняется одноклассниками. Я ни на кого не смотрю, делаю вид, что повторяю домашку, а сама бездумно пялюсь в учебник.

Внезапно в кабинете повисает тишина, и я поднимаю глаза. В дверях стоит Алька и с вызовом смотрит на умолкнувший класс.

Она в темных брюках и фиолетовой водолазке, поверх которой повязан тонкий шарфик.

— Нет, — вырывается у меня непроизвольно. — Нет, Аля…

Алина окидывает меня безразличным взглядом и идет дальше по проходу. Садится за последнюю парту, а меня охватывает полное отчаяние.

Потому что этот шарфик красного цвета.

Глава 26.1

На перемене пробую поговорить с Алькой, но она принимает мои попытки в штыки.

— Тебя это не касается, — холодно отвечает бывшая подруга.

— Послушай, — не оставляю надежды ее переубедить, — не надо, Аля, не лезь к ним. Это может быть опасно.

— Ну ты же справилась! — вскидывается она. — У тебя все получилось! Или ты хочешь сказать, что я хуже? Что я отстой, а ты крутая?

— Да нет же, нет... — бессильно опускаю руки.

Я не могу ей сказать о том, что мне помогали парни, правилами это запрещено. Не могу рассказать, что меня чуть не втянули в криминальную историю с угоном. И если бы Шведов не оказался знакомым Топольских, я бы так просто не отделалась. Не могу рассказать про Никиту, который ради меня стал учредителем.

Но и молчать не могу. Разве можно допустить, чтобы Алька стала очередной жертвой Игры?

— Аль, — хватаю ее за руку, — ты можешь мне поверить? Мы же были подругами, просто поверь. Туда нельзя соваться, если ты...

Но Алина выдергивает руку.

— Так и скажи, что ты не хочешь, чтобы я хоть в чем-то с тобой сравнялась. Боишься, что я окажусь лучше?

У нас у обеих одновременно пиликают телефоны. Открываю сообщения и читаю:

«Вы прошли все уровни. Игра окончена».

Поднимаю глаза на Алину, которая смотрит на экран своего телефона, и вижу на ее лице торжествующую улыбку.

— Аля... — потерянно шепчу. Потерянно и с безысходностью, потому что понимаю: все бесполезно. Алина в Игре.

— Маша, — окликает меня Голик, — урок начинается, ты идешь?

— Иди, — подталкивает меня Алька, — я без твоих проповедей обойдусь.

Иду за Севкой, но все равно несколько раз оборачиваюсь. В груди ворочается что-то тяжелое и громоздкое, мешает нормально дышать.

Никита не сводит с меня тревожного взгляда, и я тоже без конца верчусь, чтобы его видеть. Мне так спокойнее. Зато учитель зарубежной литературы не выдерживает.

— Заречная, ты смотри, а то голова так и останется развернутой на сто восемьдесят градусов. Будешь к доске спиной вперед выходить.

Но наверное моя тревожность витает в воздухе, потому что над шуткой никто не смеется.

***

После уроков спускаюсь в вестибюль. Никита остался на консультации, у него долги по зарубежке. Мне нужно его дождаться, сегодня генеральная репетиция перед балом.