Пожарский 4 - Ольга Войлошникова

— Красавец! — не удержался я.

— А то! Измерителя у меня не было, но с этим хлебушком в зубах, да в чоботах, посохом помахивая, я на такие выкрутасы способен стал, на какие раньше и замахнуться не мог. Говорю своим: «Ну что, ребятушки, а теперь двинем обратно, родственничков заблудших вразумлять. Думал, тяжко придётся, а на пороге с Тихон Михалычем лоб в лоб столкнулся. 'Здорово, — говорю, — дядя Змей! Какими судьбами?» Ну и… Выступили мы, в общем, единым фронтом.

— А он-то мне ни слова не сказал, прохиндей!

— Зато нам диво дивное сказал, — Илья посмотрел с подковыркой, — что не тот ты Пожарский, как мы думали.

Я развёл руками:

— Ну, извини. Какой уж есть. Надеюсь, это нашей дружбе не помешает?

— Да что ты! Для меня честь…

— Брось, Илюха. По-братски прошу, я ж не дед!

Илья засмеялся:

— Как скажешь! Мне всё одно и верится, и не верится.

— Да и ладно. Может, оно к лучшему. А скажи-ка мне, братец, Анечка-то Белова где?

Илья прищурился хитрее прежнего:

— А нету Анечки Беловой.

— Да не может быть! — воскликнул Кузьма. — В бомбёжку потеряли?

— Да ну, — отверг я эту версию. Уж больно у Илюхи морда была для такого случая не подходяще-довольная. — Просто не Белова она теперь. Верно, Илья?

— Не проведёшь тебя! Верно.

— Муромская? Тебя поздравлять иль жалеть?

— Поздравлять, — Илья расплылся. — Ток мы пока без торжеств, по-военному.

— Как же наша недотрога согласилась?

— Да видите какое дело, братцы… Нас в бомбёжку завалило с ней. Я над Анютой шесть часов на руках стол, спиной завал держал, чтоб её не задавило. Ну и после того… по-другому она на меня смотреть стала. А я на неё. И в Карачарово она вместе со мной сбежала.

«Не исключаю, что и на печи она вместях с Илюшей лежала, сказки ему почитывая», — добавил свои пять копеек Кузьма, но исключительно для меня.

Надо ли объяснять, что Илья (при поддержке родового авторитета своей супруги) стал тем, кто меня на царство кричал громче всех и с большой искренностью. Против голосов, что характерно, не поднялось.

ИЗУМИТЬ ДО ПОСИНЕНИЯ

У каждого из нас было своё видение будущей генеральной операции. И на удивление, нам удалось свести эти картины к единому плану. Понятное дело, ни один план не исполняется идеально, но мы должны были хотя бы попытаться. И начать мы решили с тех пресловутых шведских барок, что покачивались в огромных проталинах на Москве-реке.

— Что такое война? — Горыныч оглядел большой зал слушателей, среди которых находились исключительно маги (и наши, с Драконьего острова, и избранные, лучшие из лучших от разных родов). — Война — это серия взаимных неожиданностей. И если вы можете удивлять противника чаще, чем ваш противник, вы победите.

— И ты предлагаешь удивить наших европейских недругов? — Кузьма, сидевший чуть сбоку, слегка поднял бровь.

— До полнейшего изумления. А что у наших противников общее? — Тихон неторопливо прошелся у карты. И я, внезапно, увидел в шагающей фигуре не Горыныча, не только друга нескольких столетий «выдержки», моего противника на Арене, соратника, с которым бились спина к спине, не сумасшедшего архимага-зооморфа, над которым потешалась, одновременно до икоты боясь, вся Русь, а мага, выжившего в крупнейшей магической войне, со времен падения Титанов. И не просто спрятавшись, как Ярена. Горыныч был тем, кто стоял на каждом острие атаки. Как и Кощей. Но в отличие от Бессмерного, Горыныч редко показывал глыбу опыта и навыков, позволивших ему выжить…

— И что же? — не выдержала Звенислава.

Горыныч, а, вернее, Тихон Михайлович с неудовольствием посмотрел на слушателей. Вздохнул и продолжил:

— Они пришли на Русь зачем-то. За чем-то материальным. Кто-то за землями, кто-то за золотом, кто-то ещё за какими-то ресурсами. А всё это перечисленное совсем не нужно кому?.. — зрители смотрели на него молча. — Мёртвому это не нужно, остолопы! Нахрена мёртвому земля, золото и прочее? Это же понятно. А если непонятно, у Марварид спросите, плевать она хотела на эту суету. И вот на этом и строится моя идея.

— Змей, да не томи уже, а? — не выдержал я накала философии.

— А ты, Дурак, просто молча сиди, не для тебя лекция. Мы уйдём, на чьих плечах Русь оставим? Пусть думать учатся. Итак! Сегодня утром вы имели возможность посмотреть, что творится в пределах Москвы.

— Бывшей Москвы, — мрачно сказал кто-то.

В результате последней массированной технической атаки от города остались, фактически, два осколка: Башня Четырёх Стихий и территория Академии.

— Нашей Москвы. Пока стоит академия, Москва не стёрта с лица земли. Но те, кто сейчас ходит по академическим залам, кто гадит в древнем саду и пишет глумливые надписи на стенах аудиторий — они должны понять, что их торжество ненадолго. И что мёртвым, каковыми они неминуемо станут, коли не успеют сбежать, ни золото, ни земли не потребны!

Слушатели с недоумение таращились на Горыныча, а он с воодушевлением продолжил:

— Мы, как Кощей, в Сандомирской операции, в несколько ударов взломаем вражескую оборону. Ибо, главное что? — Он опять оглядел аудиторию, теперь сосредоточенно внимающую старому архимагу. — Главное: действовать, удивляя противника. И первый этап наших действий мы назовём по-простому: «были да сплыли». Общей целью вашей группы будет являться низкопалубное военное судно весьма примитивного типа, — в воздухе проявилась картинка, — но оснащённое весьма оригинальными новейшими пушками. Кораблей в Москве-реке зафиксировано одиннадцать единиц. И если первые, возможно, удастся взять практически без боя, то уже третий, а, вернее всего, и второй начнут оказывать сопротивление. Вашей основной целью будет выставить заградительные щиты и прикрыть целителей. Целители где?

— Мы тут! — поднялось около десятка рук.

— Отлично! Ваша цель: усыплять команды. Всё живое на борту, скопом.

— А со стороны разве не будут по нам стрелять? — опасливо уточнил голос из середины зала.

— Нет. Ибо сражаться мы с вами будем на своей территории.

— Как же, Тихон Михайлович? Нам сказали, что будет рейд.

— Это и будет рейд. Рейд, какого ещё никто в жизни не видел. И не только вы, но и та мадам, которая на