Дальнее чтение - Франко Моретти

нечто вроде порядка, который в конечном счете будет «усилен» переводом паттерна в формальную структуру. Цель исследователя – продвигаться от беспорядка к порядку. Но сам факт того, что паттерны посредничают между хаосом эмпирических распределений и порядком концептуальных форм – чудо проявления формы внутри распределений, – также неизбежно влечет за собой понимание, что паттерны никогда не бывают идеальными. Они напоминают мне о месте в статье «Лингвистика и история литературы» Лео Шпитцера (стилистика Шпитцера является одним из основных предшественников количественного литературоведения), где он пишет, что «не случайно „филологический круг“», – то есть интерпретативная стратегия, которая работает, систематически связывая детали и целое, и является основой как для герменевтики, так и для самой стилистики, – не случайно «„филологический круг“ был открыт теологом, который хотел гармонизировать противоречия, вернуть божественную красоту в этот мир»[276].Что ж, божественной красоты в паттернах или в количественном литературоведении нет. В них есть некоторый порядок, и это неплохо, но его никогда не бывает слишком много: в самой середине пространственного кластера, состоящего из «города», «дороги» и «двери» находится… «бог» (а немного ниже присутствует «епископ», а также «звуки», «вопросы», «пара», «герой», «письмо» [„bishop“, „sounds“, „questions“, „match“, „hero“, „letter“] и многое другое (рис. 8). Паттерн реален, но не безупречен: у него пористые границы, его пространство заполнено «противоречиями». На мосту, который ведет от распределений к концептам, полно шума.

И этот «шум» является знаком той «литературной реальности», которую мы пытаемся восстановить[277].

Рис. 8.

Шум отнюдь не отменяет находки, он делает их по-своему ценными: в том смысле, что, вписывая форму в распределения, эти графики позволяют нам увидеть ее в качестве процесса, а не данности – и притом маловероятного процесса: маленькая область порядка, окруженная водоворотом альтернативных возможностей. Форма – и историческая случайность: все эти слова, эти семантические возможности, которые соседствовали друг с другом множество раз, но не кристаллизовались в различимые структуры. Открыл ли цифровой архив что-либо, изменяющее наш взгляд на литературу? Вот оно: в литературной реальности намного больше беспорядка и случайности, чем мы ожидали. И беспорядок является не просто преградой знанию, он сам по себе становится новым объектом знания, ставя новую задачу перед историком литературы – разметить, в пределах возможного, бессчетные альтернативы, которые составляют литературное поле: «множество диффузно и дискретно существующих единичных явлений»[278], если снова цитировать Вебера. Попытка увидеть форму и бесформенное вместе, связанными в единое понятие литературной эволюции. Гете, Остин, Бальзак – их легко объяснить. Они сложные, но в них есть смысл. Понять то, что на первый взгляд не имеет смысла, – и все же имело его когда-то, для кого-то, – вот что может предложить новый архив для обновления истории литературы и культуры.

Шаг за шагом становится возможным представить такую программу исследований, которая согласовалась бы с принципами, изложенными столетие назад д’Арси Томпсоном в его шедевре «О росте и форме»: «Форма любой части материи, живой или мертвой, всегда может быть описана как результат действия силы. Если коротко, то форма объекта является „диаграммой сил“, по крайней мере в том смысле, что, отталкиваясь от формы, мы можем <…> установить силы, которые <…> действовали на нее»[279]. Проанализировать формы, чтобы понять силы, создавшие их, – вот задача для количественного литературоведения! После того как мы превратим ежедневный опыт чтения литературы в абстрактные распределения, после того как мы найдем в них паттерны и вычленим из паттернов формальные отношения, лежащие в их основе, останется последний, и для многих из нас главный, шаг: использовать все эти новшества, чтобы вернуться к социологическому пониманию литературы на совершенно новой основе. Не сегодня и даже не завтра, но надеюсь, что скоро.

Примечания

1

Можно вспомнить разве что монографию: Matthew L. Jockers, Macroanalysis: Digital Methods and Literary History, Urbana, Chicago & Springfield: University of Illinois Press, 2013. Однако она все же лишена широких обобщений и к тому же вызвала существенно меньше дискуссий.

2

Очевидно, что перевод названия книги имеет особенное значение, о чем хотелось бы сказать несколько слов. Прямые русские антонимы медленного чтения неверно передают смысл этого термина – дело не в скорости (это не быстрое чтение) и не во внимательности (оно не менее пристальное), а в ином типе научной работы с литературным материалом, в другой исследовательской позиции. Среди различных возможных переводов («отстраненное чтение», «чтение издалека», «дистантное чтение», «отдаленное чтение», «удаленное чтение») мы выбрали вариант «дальнее чтение». В сравнении с другими вариантами он звучит несколько странно: из самого словосочетания неясен смысл понятия. Однако, во-первых, вряд ли такой смысловой прозрачностью обладает сам оригинал, а во-вторых, как нам кажется, такое не вполне интуитивное название позволит избежать ненужных коннотаций, которые неизбежно вызывают другие варианты перевода (в частности, ассоциаций с отстраненностью в плане культуры или мировоззрения).

3

Прежде всего, в книгах: Franco Moretti, Atlas of the European Novel 1800–1900, London & New York: Verso, 1998; Franco Moretti, Graphs, Maps, Trees: Abstract Models for a Literary History. London & New York: Verso, 2005.

4

Характерно название сборника статей о цифровых подходах к немецкой литературе: Matt Erlin and Lynne Tatlock (eds.), Distant Readings: Topologies of German Culture in the Long Nineteenth Century, New York: Camden House, 2014.

5

Количественные методы в русском литературоведении всегда вращались вокруг поэзии не случайно – ее легко формализовать для подсчетов и статистических обобщений. Даже сейчас у нас есть достаточно большой (но далеко не исчерпывающий) поэтический корпус, но сколько-нибудь удовлетворительной базы данных художественной прозы с глубокой разметкой просто не существует. Это отражается на современных исследованиях: количественными методами стихи изучаются заметно больше. См. два выпуска «Корпусного анализа русского стиха» (М., 2013; М., 2014). Ничего подобного в отношении прозы, насколько нам известно, не делалось. Работа группы Tolstoy Digital по оцифровке и разметке наследия Льва Толстого как единого корпуса с возможностями его расширения является только первым шагом в сторону прозы. Вопрос о популяции неканонических авторов и оцифровке забытых текстов хотя бы для XVIII–XIX вв. остается более чем открытым.

6

Franco Moretti, Modern Epic: The World System from Goethe to Garcia Marquez, London & New York: Verso, 1996; Franco Moretti, “On literary evolution”, in Signs Taken for Wonders, 2nd enlarged edn, Verso, London, 1987.