Хождение во власть. Рассказ о рождении парламента - Анатолий Александрович Собчак

Дважды испытал я на себе всплеск горбачевских эмоций. Если вспомнить, что и первый и второй были по поводу властных полномочий главы государства, можно заключить, что проблема власти доставляет Горбачеву более всего хлопот. Как это ни парадоксально, это еще не говорит о его властолюбии и политических амбициях: в неправовом государстве именно проблема власти определяет судьбу и главы государства, и подчас всей страны. Так что если вам показалось, что вы разгадали Горбачева, — перекреститесь.

За десятилетия своего восхождения по кругам коммунистической иерархии он изучил структуру аппарата. Тотальная обезличенность этой организации еще ждет своего Данте, и генсек многое мог бы рассказать о том, как чувствует себя человек, обреченный на каждодневное отречение от своей воли в пользу воли начальства, человек, вынужденный идти на ежедневное унижение ради карьеры. В ранней юности Горбачев, как известно, за семь верст ходил на репетиции любительского драмтеатра. Думаю, что и этот юный опыт пригодился ему и как функционеру, и как человеку.

Горбачев начал свою борьбу с Системой, выдвинув в начале перестройки идею правового государства, и попал в самое сердце Системы. Попал после того, как сам был вознесен на вершину партийной иерархии. Из идеи правового государства следовали и идея перестройки, и декларированный Горбачевым приоритет общечеловеческих ценностей над классовыми, и гласность, и плюрализм. А еще — многопартийность политической жизни, парламентаризм и многоукладность экономики. Наконец частная собственность как основа личностной самостоятельности и социальной защищенности граждан.

Ортодоксы-марксисты в своих утопических построениях проклинают частную собственность и буржуазное право. Горбачев - могильщик утопии. И сколько бы он ни клялся в верности коммунистической химере, он должен был начать с провозглашения правовой идеи, чтобы закончить идеей частной собственности.

Значит ли это, что Горбачев — "генсек-предатель", как считает партия Нины Андреевой?

Думаю, что лишь догматик и сумасшедший может веровать в идеалы, за которые человечество заплатило столь страшную цену. Коммунизм, став реальностью, оказался античеловеческим режимом, коммунистическое государство — самым страшным вариантом однопартийной диктатуры, коммунистический труд — рабским и непроизводительным трудом. И так не только в СССР — по всему миру.

Может быть, Горбачев — демократ, с младых ногтей решивший бороться с утопией, эдакий Штирлиц в стане партократии? Так, по крайней мере, считала первое время какая-то часть нашей либеральной интеллигенции.

Думаю, что никакой "лазутчик", никакой разведчик не выдержал бы испытаний, доставшихся на долю этого человека.

Третий вариант: Горбачев — властолюбец и диктатор, пытающийся одну тоталитарную систему заменить другой. Так полагают многие радикал-демократы.

Но диктатору не надо затевать глубоких преобразований в обществе, не надо будить общество от коммунистической летаргии. Диктаторы, приходя к власти, не начинают с демократических реформ, то есть с попытки правового ограничения собственных всевластных полномочий.

Горбачев, как мне представляется, — прежде всего государственный муж. И политика, и идеология для него лишь средство. Равно как и власть.

Государственные люди такого масштаба всегда одиночки. Они приходят, когда в обществе вызревает социальный заказ на появление сильного реформатора. И исходят, как правило, из глубинной общественной необходимости кардинальных преобразований, а не из собственной приверженности к неким политическим идеям. Впрочем, как человеку и как многолетнему коммунистическому функционеру, Михаилу Горбачеву может быть мила и коммунистическая перспектива, и историческая фигура Ленина. Но идеологические и гносеологические пристрастия Горбачева — его сугубо личное дело. И уж точно не они определяют череду его государственных поступков. И хотя и "левые" и "правые" пытаются мерить этого человека своей меркой, это совершенно бесполезно: он не "правый" и не "левый", не демократ и не деспот. Он — Горбачев.

В детстве мы играли в "царя горы". Царем становился тот, кто удерживался на вершине снежной горки. Но в этой игре не бывает победителей: никто не может удержаться наверху дольше положенного срока. Зазеваешься — и тебя уже столкнули, и ты катишься вниз, весь в снежной пыли. (И только самый сильный и умный, понимая, что время его вышло, схватит салазки или лист фанеры и съедет с горки сам!)

Объективно историческое время Горбачева не должно кончиться раньше времени его реформ. Но если запас чисто человеческой, личностной прочности окажется меньше, чем это необходимо, если цепь государственных ошибок и политических просчетов предопределит ту или иную форму ухода лидера, те же реформы придется проводить другому.

Парадокс в том, что Горбачев равно не может ни удержать, ни распустить советскую империю. Должны пройти годы и годы, прежде чем между республиками наладятся свободные экономические связи, прежде чем вчерашние узники всесоюзного политического и экономического соцлагеря научатся свободному партнерству. Но этих-то лет в запасе как раз и нет.

Национализм и сепаратизм — два главных недуга умирающих империй. Временами кажется, что и Горбачев, напуганный брожением, несговорчивостью и стремлением к суверенитету, готов встать на защиту единой империи и пройти тот путь, который в свое время прошли Ленин и Сталин, эти леворадикалы, очень быстро ставшие некоронованными государями Российской империи, но уже в коммунистическом ее варианте.

Очень многое решается проверкой личности на гражданскую прочность.

Партийная иерархия — машина по человеческой нивелировке. И самая большая тайна для меня — даже не загадочность самого Горбачева, а то, как сумел он сохранить собственную индивидуальность, как не разучился вырабатывать собственное мнение и противопоставлять его мнению других. Впрочем, может быть, ради сохранения собственного "я" и выработал он эту почти непроницаемую маску, точнее — защитную оболочку, позволившую ему выжить и стать первой персоной в партии и государстве. Он научился скрывать свое подлинное отношение к людям, которых он не мог не презирать, научился говорить с человеком на том языке, который тот лучше всего понимает.

А если так, то легко ли, общаясь с ним, убедить его логическими построениями? Особенно если ваш спор протекает как бы на твоей, а не на его интеллектуальной территории.

Перед докладом нашей тбилисской комиссии я доказывал Горбачеву: военные требуют содоклада, но дать слово военному прокурору Александру Катусеву после выводов парламентской комиссии — значит проявить неуважение к Съезду и заранее поставить под сомнение выводы парламентариев. Кроме того, если уж пойти этим путем, почему бы не выслушать тогда и кого-то из республиканского руководства Грузии, и руководителей грузинских неформальных политических движений?.. Если уж мы хотим устроить дискуссию после выводов комиссии, хотим докопаться до истины прямо во время парламентского слушания, давайте, Михаил Сергеевич, так