Молох - Оксана Николаевна Сергеева

– Всё, что надо, я уже узнал.

– Может, еще что-то осталось, что тебя беспокоит? Спроси. Я отвечу.

– Я интересовался им, чтобы просчитать степень его безрассудности. Меня не волнуют подробности ваших отношений, если ты об этом.

– Совсем?

– Совершенно.

– И ты не ревнуешь?

– К этому студенту? Нет.

– Как здорово, – улыбнулась она, ни капли ему не веря.

С тихим хлопком Кир вывернул пробку из горлышка бутылки, глотнул шампанского, остальное выплеснув в ванну.

– Я надеюсь, твой студент будет благоразумным и не станет донимать тебя своим вниманием. В противном случае я разволнуюсь. И буду вынужден принять меры.

Она промолчала, втайне теша себя той же надеждой. Что Николаша по возвращении из своей командировки не воспылает забытой любовью и не сунется восстанавливать утраченные связи.

Шампанское постепенно наполняло белую ванну. Пустых бутылок прибавлялось. Каждый глоток всё больше кружил голову. Пьянило не только выпитое, но и аромат, наполнивший всю ванную комнату. Тело Евы разомлело, а мозг будто освободился от каких-то скреп. Потекли мысли, ясные, чистые. И глядя на льющейся из черных бутылок блеск, Ева думала, что вряд ли найдется тот, кто сможет заменить Кира или его повторить, если они все-таки расстанутся. Ее любовь к нему самая настоящая. Первая, сильная. Внезапная и безрассудочная. Она не основана на благодарности или выгоде, не зависит от обстоятельств, и по всем условиям не должна была случиться. Но она случилась. Заполнила каждую клеточку, голову, мысли. Стала частью ее и в некотором роде ее изменила.

Они с Николашей много о любви рассуждали, но ничего такого не чувствовали. Она так точно. Может, потому и говорилось легко, что ничего подобного не испытывала. Не чувствовала опасности, не боялась быть уязвленной. Наверное, оттого было столь трудно признаться в любви Молоху.

Но ведь это же самообман. Разве молчание спасет от боли?

Если все-таки случится им разойтись, потерять друг друга, молчание не уменьшит боль и разочарование. Хотя так ли важно, произнесены эти слова или нет. Прозвучали ли они вслух. Так ли важно обязательно говорить. Ведь важнее – чувствовать.

Ева расслабилась, окончательно смирившись со своей участью быть выкупанной в шампанском, и даже начала находить в этом что-то приятное. Сняв халат, она повернулась на другую сторону и опустила ноги в ванную.

– Ныряй уже, – сказал Кир, отпивая из бутылки. – Пару ящиков оставим про запас. Тебе тут хватит выкупаться.

Ева соскользнула в ванную и зажмурилась от нахлынувшей прохлады. Пузырьки обволокли тело, защекотали кожу и взбудоражили кровь.

– Боже…

– Улёт? – Кир полил игристым ее голые плечи.

– Главное – вернуться обратно, – выдохнула она. – Николаша, кстати, никогда бы мне не подсыпал какую-то херню.

– Я так и понял. Николаша хороший мальчик, но что-то у вас не срослось.

Ева засмеялась:

– Кстати, да, мы с ним несколько раз пили шампанское, и он ничего такого себе не позволял. Поначалу…

– Ну и дурак, – посмеялся Молох. – Я бы тебя на первом же свидании завалил.

Ева засмеялась, села в ванной, прижав колени к груди. Обхватив рукой за шею, она притянула его к себе и сказала, касаясь губами щеки:

– Я бы согласилась… Я бы влюбилась в тебя с первого взгляда и точно бы переспала с тобой на первом свидании.

– Это так аморально, – сказал Кир, лизнув ее мокрое плечо.

– Ужас, – согласилась она, повторяя его осуждающую интонацию: – Это какой надо быть шлюхой, чтобы заниматься сексом на первом свидании…

– И на втором, и на третьем…

– Я не хочу расставаться, – вдруг выпалила Ева.

– Почему мы должны расстаться? – он посмотрел ей в лицо. – Ты снова разводиться со мной собралась?

Ева была смущена, разрумянена и словно напугана своими же словами.

– Нет.

– И я нет, – спокойно сказал он. – Значит, мы не расстанемся.

– Я серьезно, – прошептала она, вглядываясь в темноту его зрачков. – Мне иногда так страшно… Что я останусь без тебя…

– У тебя есть хоть одна причина, чтобы нам не быть вместе?

– Нет. Раньше были, а сейчас – нет. Ни одной. Сначала я думала, что мы друг другу не подходим, не сможем быть вместе, но мы же как-то смогли. Мне всё равно. Совершенно на всё наплевать. Как это будет. Сколько продлится… Даже если кончится через неделю, месяц…

– И у меня нет ни одной причины. Тоже кончились. Я люблю тебя, моя птичка. И никому не отдам. Не дай бог твой Николаша появится...

Его слова пьянили не меньше алкоголя. Так же будоражили кровь, кружили голову и на какой-то момент лишили дара речи.

Кир собирался ее поцеловать, но так и замер в миллиметре от чувственного рта.

– Поцелуй меня, – тихо попросила она.

Подушечкой большого пальца он провел по ее влажным губам. И просить не надо – сам не мог обходиться без этой ласки. Любил ее целовать. Хотел. С того первого дня. С той минуты, как она села на стул, а он, положив руки на ее обнаженные плечи, ощутил своими горячими ладонями их трогательную беззащитность, обнаженную хрупкость и свое к ней желание. Ничего у них еще не было, но он уже хотел, чтобы всё случилось. Его будто током тогда ударило. Не отличаясь постоянством связей, не нуждаясь в постоянной любовнице, он вдруг захотел ее себе. Чтобы она была только с ним, и никто больше к ней не притронулся.

А потом эта борьба. Железобетонных доводов рассудка и безрассудным желанием постоянно быть с ней, видеть ее рядом с собой, и бесплодные, так ни к чему и не приведшие попытки держать ее от себя подальше.

Кир жадно приник ее приоткрытым губам, и всё, что недосказал, пытался скрыть, стало ей понятно. И голод его, и упрямство, и ревность, которую не хотел показывать.

Ева размякла от их долгого жаркого поцелуя, но у нее хватило сил утянуть его в ванну.

— Иди ко мне…

Кир завалился к ней, она перевернулась и, оказавшись на нем, продолжила его целовать.

Потом, оторвавшись от его губ, перегнулась через бортик и взяла с пола бутылку.

– Мы должны ее допить.

В голове приятно шумело, и Ева поняла, что наконец готова сказать ему всё. То важное, о чем раньше молчала и боялась говорить. То самое главное, о чем в последнее время