Неизвестное о Марине Цветаевой. Издание второе, исправленное - Елена Оскаровна Айзенштейн

стиха, или третий, вымышленный мир, который строит поэт на основе первого и второго. Слово дочери Али, произнесенное в Страстной понедельник, за несколько дней до Пасхального Воскресенья, оказывается движущей силой стиха, поводом к разговору о Боге и избранности, о чуде красоты Жизни и материнства, о чуде рождения и поэтического дара. Книгу «Психея» в 1926 г. Цветаева подарит Рильке, и первая строка этих стихов так поразит Рильке (см. его письмо к Цветаевой 17 мая 1926 г.)

Лебединый стан

Есть в стане моем — офицерская прямость…

«Лебединый стан» Цветаева собиралась издать в 1922 году, но вышла книга только в 1957 году, благодаря Г. П. Струве. В основу издания положена рукопись 1938 года: собираясь возвращаться в СССР, Цветаева тогда приводила в порядок свои бумаги, переписала стихи «Лебединого стана» в отдельную записную книжку и оставила ее на хранение[560]. В «Лебединый стан» вошло 59 стихотворений, разных, с точки зрения художественной ценности. Каждое из них по-своему отражает видение поэта событий гражданской войны. Сборник открывает обращение к мужу «На кортике своем: Марина…», закрывает стихотворение «С Новым Годом, Лебединый стан!..», прощание с книгой, со старым годом, с убежавшей за границу Молодой Русью осколками спасшейся Белой гвардии. «Лебединый стан» был встречен русской критикой как страстная книга большого поэта (статьи Е. Яконовского, Г. Месняева). В качестве наиболее интересного и характерного для этого периода творчества мы выбрали стихотворение «Есть в стане моем — офицерская прямость…», написанное в сентябре 1920 года, перед самым концом гражданской войны и в канун годовщины Октябрьского переворота:

Есть в стане моем — офицерская прямость,

Есть в ребрах моих — офицерская честь.

На всякую муку иду не упрямясь:

Терпенье солдатское есть!

Как будто когда-то прикладом и сталью

Мне выправили этот шаг.

Недаром, недаром черкесская талья

И тесный ременный кушак.

А зорю заслышу — Отец ты мой родный! —

Хоть райские — штурмом — врата!

Как будто нарочно для сумки походной —

Раскинутых плеч широта.

Всё может — какой инвалид ошалелый

Над люлькой мне песенку спел…

И что-то от этого дня — уцелело:

Я слово беру — на прицел!

И так мое сердце над Рэ-сэ-фэ-сэром

Скрежещет — корми-не корми! —

Как будто сама я была офицером

В Октябрьские смертные дни.

Стихотворение представляет собой стилизацию и написано от лица офицера белой армии выходца из народа. Возможно, стихотворение содержит отголоски пушкинских и лермонтовских стихов, связанных с Кавказом. Ироническое примечание Цветаевой: «NВ! Эти стихи в Москве назывались „Про красного офицера“ и я полтора года с неизменным громким успехом читала их на каждом выступлении по неизменному вызову курсантов)»[561]. На самом деле она имела в виду, конечно, не красного офицера; писала о себе как об офицере поэтического отряда, к которому принадлежала творчески. Этот мотив отразился в предпоследнем четверостишии стихотворения: «Я слово беру на прицел!» Поэт рисует через свой автопортрет Героя Времени, который стерпит всякую муку, выстоит в любом испытании, останется верен офицерской, духовной чести.

Чем талантливо это стихотворение? В его мелодико-ритмическом строе отражена Эпоха. Читатель слышит, как изменился голос Цветаевой, какой строгий, мужественный, воинственный оттенок он приобрел. Народное, фольклорное начало выражено во втором и третьем четверостишиях: лирическая героиня напоминает богатыря русской сказки или былины:

А зорю заслышу — Отец ты мой родный! —

Хоть райские — штурмом — врата!

Как будто нарочно для сумки походной —

Раскинутых плеч широта.

Эта широта не только широта плеч, а широта стиха, мощь голоса, уверенность в собственной поэтической, творческой силе! Не случайно «широта плеч» лирической героини рифмуется с райскими вратами. Цветаева дает понять читателю, в каких духовных, нематериальных «широтах» живет ее я. Удивительно, как словарь «Лебединого стана» сочетает архаическую (зорю, родный, терпенье солдатское, тесный ременный кушак, черкесская талья, над люлькой), разговорную (ошалелый, песенку, корми-не корми), романтическую лексику (сердце, райские врата, офицерская честь). И лексику новых времен: штурм, прицел, приклад, сталь, над Рэ-сэ-фэ-сэром, скрежещет. Офицерская прямость и честь приметы царской России, Руси цветаевских сказок (здесь прямая дорога к «Царь-Девице»). Свою поэтическую родословную Цветаева ведет от «песенки», спетой над ее колыбелью старым солдатом («инвалид ошалелый»). Эта «песенка», стихи, узнанные в детстве (возможно, «Бородино» Лермонтова), и сделала лирическую героиню похожей на героя Отечественной войны 1812 года. Такими необыкновенными героями Цветаева воображала бойцов Белой армии. Среди примет времени — ироническое название нового государства «над Рэ-сэ-фэ-сэром», передающее верность автора Старому миру. Финальное четверостишие показывает, что все стихотворение игра воображения поэта, представившего себя белым офицером. Как будто сама я была офицером — так скрежещет мое сердце, так могу спеть за всех воюющих, страдающих людей. Не случайно эти стихи называли в Москве «про красного офицера», настолько они отражали время, его революционный, воинственный, боевой дух. Как часто у Цветаевой, наиболее важной оказывается последняя строка, обозначившая тему, «Октябрьские смертные дни».

Разлука

Седой не увидишь…

Сборник «Разлука» (1922), как и «Стихи к Блоку», Цветаева отчасти издавала, чтобы окупить дорогу в Берлин. Но композиция двух маленьких сборников была обусловлена тем, что в тот момент своего пути Цветаева считала важным, достойным внимания читателя. В книгу «Разлука» она включила восемь стихотворений цикла «Разлука» и поэму «На красном коне» в ее полной редакции. В книге «Ремесло» «Разлука» посвящена мужу (в сборнике «Разлука», изданном в год встречи с мужем, посвящение отсутствует). Цикл и поэма объединены темой того света, темой отрыва от земли, которая была связана в те дни с отсутствием известий о судьбе мужа. В цикле «Разлука» — уход от ребенка к Воину с крыльями. В поэме «На Красном Коне» — отказ от куклы, друга, сына, от земных, самых важных соблазнов и союзов во имя встречи с Гением, со Всадником на Красном Коне. С этим идеальным героем в дни разлуки соотносился Эфрон, хотя поэма была посвящена Ахматовой и вызвана общением с Ланном[562].

Почти все стихи цикла точно датированы, за исключением первых трех, под которыми проставлен месяц. Цикл начат в мае, а завершен в июне 1921 года. В беловой тетради цикл «Разлука» состоит из десяти стихотворений. В цикле Цветаева то горюет о разлуке небесной, ей кажется, что муж уже