Раневская - Глеб Анатольевич Скороходов

Через неделю щенки исчезли: директор санатория приказал их утопить.

– Изувер! – бросила Ф. Г. ему в лицо, а Наталье Иосифовне позже сказала:

– Вы бы видели эту суку, как она бегала вокруг здания, обнюхивала все закоулки, призывно скулила, заглядывала людям в лица. Потом подошла ко мне и долго молча стояла. Ее взгляд матери, оставшейся без детей, я не могла выдержать.

Первый заход

В гостях у Раневской побывала проездом Н. Кошеверова, вернувшаяся из ГАР, куда она ездила на премьеру фильма «Сегодня новый аттракцион». Ф. Г, пересказала мне свой разговор с нею.

– Ну, как вы съездили, Надюша?

– Отлично. Фильм принимали превосходно. (Пауза.) Фаиныш, а ведь ты любишь сказки Андерсена?

– Разве их можно не любить? Это настоящая поэзия.

– Я знала, что ты любишь Андерсена!

– Да, да. Ну а погода в Германии была хорошей?

– Хорошей. У меня сейчас чудный сценарий – сделали Дунский и Фрид, очень опытные и милые сценаристы. Они написали целую андерсениаду!

– Надюша, скажи, ты бываешь у себя в Ленинграде в букинистических лавках?

– Бываю, а что?

– Ты не смогла бы мне купить Монтеня? В Москве его не достать.

– Конечно, Фаиныш. Но ты смогла бы это сделать сама. Разве тебе не хочется снова побывать в Ленинграде? Ты ведь очень любишь наш город?

– Люблю, но сниматься у тебя не буду.

– Почему же?!

– Надя, вот когда ты сидишь здесь, пополневшая, отдохнувшая, спокойная, – я тебя люблю. Но в павильоне… Мне слишком дорого обходится сниматься у тебя, не говори со мной о новом сценарии.

– О, вы не знаете Кошеверову, – сказала мне Ф. Г. – Это только первый заход. Она еще не раз будет атаковать меня, но теперь уж я буду непреклонна.

– Фаина Георгиевна, – спросил я, – а вдруг сценарий в самом деле хорош?

Она погрозила мне кулаком.

– Вы хотите моей смерти? – и, вздохнув, добавила: – Я могла бы сейчас сняться. В хорошей комедии, например. Сатирической. Может быть, это будет напоследок… Но у Кошеверовой – никогда!

Постаревший Онегин

Анну Андреевну Ф. Г. вспоминает часто – иногда одной фразой: «Как Анна Андреевна любила слушать „Закат“ Бабеля!» Или: «Она очень смеялась, когда я читала ей „Любовь не картошка“ Саши Черного, и всегда просила: „Почитайте еще!“»

Эти воспоминания приходят всегда случайно, неожиданно – так, как это бывает, когда человек постоянно думает о ком-то близком, ощущает его рядом.

Вчера, когда мы говорили о Чайковском (Ф. Г. считает, что гениальный композитор совершил ошибку, написав оперу на стихи Пушкина, которые сами по себе – музыка), она спросила:

– А вы знаете, кто такой князь в «Дядюшкином сне»?

Я не понял, о чем идет речь.

– Ну как вы представляете себе его прошлое, что он делал в юности, где учился, как проводил время? Анна Андреевна поразила меня, когда сказала: «Да ведь князь – это постаревший Евгений Онегин. Достоевский сознательно написал его так». И она подробно доказывала мне истинность своей догадки: у князя то же образование, он намекает на большую и неудачную любовь, его манеры, костюм – он и сегодня хочет выглядеть «лондонским денди», а разговоры о долгих путешествиях в прошлом? И так далее. Это приговор Достоевского пушкинскому герою. Вот так. Анна Андреевна была удивительным человеком – оригинального и самобытного мышления.

Фильмы Вивьен Ли

Мы смотрели несколько фильмов с Вивьен Ли. Это были старые ленты, многие из которых умерли, – только «Мост Ватерлоо», где мастерство Ли уже было зрелым, смотрится до сих пор и никого не оставляет равнодушным. Ф. Г. плакала, как ребенок, над трагедией Майры – сентиментальной историей, причем сентиментальной настолько, что порой кажется, будто авторы умышленно, преднамеренно идут на сантименты, как бы доказывая этим: когда играют великие актеры, сентиментальная история становится подлинной трагедией, не поверить в которую невозможно. После сеанса Ф. Г. сказала:

– Я плакала не только над Майрой, я плакала и над Вивьен Ли – здесь уже все вместе. Трагедия танцовщииы на экране и трагедия актрисы в жизни – вот что взволновало меня.

Чехова нужно знать!

Я вспомнил «Свадьбу» и знаменитую сцену с женихом, когда Настасья Тимофеевна-Раневская голосит: «Я ее поила, кормила, берегла пуще алмаза изумрудного, деточку мою». Мне особенно нравится этот «алмаз изумрудный» – одно из абсурдных сочетаний, которыми так любил впоследствии услащать речь своих обывателей М. Зошенко.

– А в «Свадьбе» – это Чехов или вы сделали? – спросил я Ф. Г.

Она всплеснула руками:

– Голубчик, ну как же так! Чехова нужно знать. Возьмите и немедленно перечитайте «Свадьбу». Да ведь это же общеизвестные вещи!

И потом еще долго возмущалась моей необразованностью. Чехов – один из самых любимых писателей Раневской. Рассказ «День за городом» она считала шедевром русской прозы.

Очевидно, такое отношение к Чехову и вызвало неприятие фильма «В городе С». Здесь коробило все: и «живой» Чехов, появившийся на экране, чтобы творить добрые дела и «изучать жизнь» (в этой экранной жизни он встречает не прототип, а буквального Ионыча, так что задача Чехова-писателя в фильме облегчена до крайности: встретил, поговорил, изобразил), и актеры, играющие рассказ Чехова так, как играют пьесы Островского.

– Чтобы поставить Чехова в кино, нужно иметь талант, равновеликий этому писателю.

Особенно удивило и огорчило Ф. Г., что подобные фильмы-экранизации (и «В городе С.» в частности) вызывают хвалебные рецензии.

– Наша беда в плохом образовании, в низком уровне образованности. У нас очень мало по-настоящему знающих людей, – говорила она.

Бежать из «Моссовета»

– Я знаю, сегодня я играла отвратительно. Не спорьте со мной! Вы же не представляете, чем в этом сезоне стала для меня «Сэвидж» – мукой!..

Началось с Ленинграда. На роль Тайта ввели актера, которого Ф. Г. прозвала «рука Москвы». Он суетился на сцене и то и дело спрашивал: «Мама, де деньги?» Именно так: «де» вместо «где»!

С открытием нового сезона вводы посыпались один за другим. В том спектакле, который я видел, было три новых исполнителя: новая Лили Белл, по сравнению с которой, как сказала Ф. Г.– «Бестаева – Дузе[37]», новая мисс Вилли – приятная актриса, не успевшая выучить роль, и новый Ганнибал, постаревший на десять – пятнадцать лет вопреки замыслу автора. Играть с ними Ф. Г. стало трудно. Новые исполнители мешали актрисе, создавая не творческие, а совсем иные трудности: не давали вовремя реплику, перебивали, торопясь проговорить свой текст, забывали мизансцены и т. д.

Смятение Ф. Г. можно