На руинах Империи - Татьяна Николаевна Зубачева

Уже на улице Андрей, с наслаждением затягиваясь ароматным дымом, спросил.

– Менять будешь? Ну, сигареты.

– Девчонкам отдам, – ответил Эркин. – Мы ж их обед сожрали. Пусть поменяют себе, – и резко остановился. – А ч-чёрт, мы ж не спросили, где живут. Ищи их теперь!

– Так, – Андрей сунул ему свой ящик. – Держи, я мигом.

Через минуту он вернулся, держа за локти обеих девчонок.

– Давай.

Эркин вытащил пачку.

– Вот, держите, наменяете себе.

– Ой, но тебе же…

– Ты же…

– Не курит он, не курит, – успокоил Андрей девчонок, – берите. И вот ещё вам.

– Ты-то куришь!

– Взял одну для пробы. Не по мне. А вы наменяете.

– Ой, спасибо…

– Парни, вы что, они же сумасшедших денег стоят…

– Девчонки, об этом речи нет. Цыц, и языки завяжите. А теперь бегите.

Маша и Даша спрятали сигареты куда-то под халатики и убежали.

Андрей и Эркин медленно шли по утренней пустынной улице. Эркин зевнул.

– Я отсыпаться. Бывай.

– Бывай, – с таким же зевком ответил Андрей.

Когда Эркин подходил к дому, солнце уже показывалось над крышами. Он буквально втащил себя по лестнице и ввалился в комнату. Женя, одетая уже на выход, отдавала Алисе последние указания. Увидев Эркина, она и обрадовалась, и рассердилась.

– Эркин! Наконец-то! Где ты был?!

– Работал. Вот, – он вывалил на стол деньги.

– Сумасшедший. Загонишь себя насмерть. Поешь и ложись. Вот, я тебе оставила.

Он сел за стол, потянулся за ложкой, но неодолимая сила пригнула его голову, и, когда Женя в дверях оглянулась, она увидела, что он спит.

Женя швырнула сумочку и подбежала к нему. Затеребила.

– Давай, раздевайся и ложись. Давай же, мне уже на работу пора. Мы ж сегодня раньше начинаем.

Он в полусне, уже не совсем понимая, кто и что с ним делает, разделся, и Женя подтолкнула его к кровати. Он что-то пробормотал и рухнул в сон, и уже не чувствовал, как Женя вытаскивала из-под него одеяло и укрывала. Он спал. Мёртвым каменным сном бесконечно усталого человека. Женя наклонилась и поцеловала его, он вздохнул, не открывая глаз, его губы чуть шевельнулись то ли в ответном поцелуе, то ли в непроизнесенном слове.

В день Бала всех отпустят с работы после ленча, но и выйти пришлось на час раньше. Женя чуть не опоздала, но в общей суматохе этого никто не заметил. Вчера вечером в неурочный час пришёл Мервин Спайз и необыкновенно торжественно от имени фирмы поздравил с Весенним Полнолунием и вручил каждой приглашение на Бал. Всем. Даже Жене и Рози. От фирмы и за счёт фирмы. Восторженный стон пронёсся по комнате. Спайза целовали, благодарили, даже миссис Стоун что-то сказала и коснулась губами его щеки.

И сегодня стука машинок не было слышно за щебетом о платьях и украшениях. И одно дело, когда тебя кто-то приглашает, ты приходишь и уходишь с пригласившим и в общем-то в чём-то зависишь от него, и совсем, совсем другое дело – свой билет.

Потом машинки и вовсе замолчали, потому что какая работа при таких разговорах?! Даже миссис Стоун перестала печатать. Женя на секунду отвлеклась за чем-то от разговора и посмотрела на неё. Миссис Стоун сидела, поставив на стол локти и упираясь лбом в ладони. Женя встала и подошла к ней.

– Миссис Стоун, вы в порядке?

Та подняла голову и с трудом, словно преодолевая боль, посмотрела на Женю. Её бледно-голубые глаза были сухи, лицо спокойно.

– Благодарю вас, Джен, со мной всё в порядке.

И снова уткнулась в ладони, будто не хотела никого видеть. Женя растерянно отошла и влилась в общий разговор.

– Джен, а вы в чём пойдете?

– Что-нибудь придумаю, Рози.

– Вы ещё не думали?!!

– Нет, – Женя хитро улыбнулась. – Кое-что я придумала. Но не всё.

– А я, – Рози засияла необыкновенной, Женя такой у неё ещё не видела, улыбкой. – Я вот что придумала. – И она зашептала на ухо Жене. – Я оденусь Счастливой Фермершей. У меня всё есть. Я уже посмотрела.

– Блестяще! – восхитилась Женя и вздохнула. – А у меня будет костюм без девиза.

– Ну, это ничего, – утешила её Рози. – Ведь это необязательно.

За полчаса до ленча все машинки были накрыты футлярами, столы убраны, как в пятницу. Бал на всю ночь, и следующий день выходной – подарок фирмы! Сегодня никаких «чашечек» и тому подобного. И как только прозвенел сигнал, они вырвались на улицу с энтузиазмом приговорённых и нежданно помилованных.

Но бал балом, а у Жени и помимо бала есть заботы. Пробежки по магазинам ей не избежать. Но сегодня и это в радость. Тем более, что она теперь может побаловать своих чем-нибудь вкусненьким. Странно, вроде Эркин приносил немного, но ей стало намного легче перекручиваться с деньгами, и вообще легче. Он отдавал ей все деньги и сигареты, и, как она ни говорила, чтобы он оставлял себе хотя бы на еду, он только молча склонял голову как бычок, или скорее – Женя улыбнулась неожиданной мысли – ёжик, который чуть что сворачивается клубком, выставляя иголки. Но насчет сигарет надо ему объяснить. Ведь у неё не может быть сигарет, и не пойдет она на рынок менять их на что-нибудь. Это он может, а ей нельзя.

Женя забежала в мелочную лавку, где набрала обрезков тесьмы, кружев, всякой блестящей всячины. Здесь её знали. Она и раньше покупала у них всякие обрезки и остатки, из которых мастерила одежду Алисе. И сегодня ей сразу показали два больших фланелевых лоскута. Ну что ж… пожалуй… Да, платьице может выйти. Надо взять. Расплачиваясь, она заметила кожаный, почти новый ремень. Взять Эркину? Денег должно хватить. И нарваться на вопрос, для кого ей нужен мужской пояс с колечками для подвешивания ножен, кобуры и прочего? Даже непроизнесённый вопрос опасен. Не дело хозяйки – забота об одежде жильца. Женя отвела взгляд от ремня и вышла.

А сама эта мысль насчёт жильца оказалась очень удачной. Ей удалось как бы невзначай проболтаться Элме в одной из бесед. Разговор зашёл о безденежье, о том, что война кончилась, а легче не стало. И Женя очень естественно сказала.

– От бедности на что только ни пойдёшь. Я вот койку сдаю.

– Вот оно что, – протянула Элма. – И хорошо он платит?

– Платит немного, – ответила Женя. – Но зато всю тяжелую работу делает.

– Да-да, Джен, – закивала Элма. – Может, это и разумно. Ведь сейчас не война, чтобы леди колола дрова и носила воду.

Женя с трудом сдержала смех оттого, что